Как смелая девушка с неординарными взглядами укрепила славу своей фамилии и успех искусства ХХ века.

Её имя давно считается ярким примером удачи коллекционера, почти синонимом успеха современного искусства в прошедшем веке. Тем не менее, Пегги Гуггенхайм (1898–1979) первую треть жизни провела в тени славы своей фамилии и видела в искусстве только эстетическое удовольствие. Идея коллекционирования пришла к ней намного позже и стала продолжением переменившихся взглядов на жизнь. После тридцати Пегги начала выходить из состояния замкнутой приверженности быту и всё сильнее вдохновлялась мечтой о своей галерее.

Юная Гуггенхайм

Пегги была важна метафора «ровесницы века», потому что все основные события начала века отразились на её семье. Отец, представитель крупной династии горнорудных магнатов, погиб на «Титанике», оставив родным не так уж много средств к существованию. Мать Пегги была строгой, воспитанной на старомодный манер, не желавшей следовать новым веяниям.

Когда опеку (прежде всего финансовую) над Пегги принял её дядя, впоследствии известный коллекционер и создатель собственного музея в Нью-Йорке Соломон Гуггенхайм, тяжёлый гнёт старой морали для девушки только усилился. Справляться с последствиями такого воспитания и вызванной им низкой самооценкой Пегги пришлось потом несколько десятилетий. История с пластикой носа, описанная ею в мемуарах, только подчёркивает, насколько сложным был для неё этап взросления.

Пегги любила читать Бернарда Шоу, Оскара Уайльда, Ивана Тургенева, Генриха Ибсена, Антона Чехова. У неё сложилось своё мировоззрение, отличавшееся от обычных девочек того времени, и возникла первая страстная увлечённость левыми идеями. Между летом 1915-го и летом 1928 года лежит пропасть её поисков себя — от подростковой неустойчивой психики к неудачному замужеству, вступлению в права наследства, утомительным кутежам и долгоиграющей пластинке супружеских разногласий. Как вспоминает об этом периоде сама Пегги: «единственное утешение я находила в прослушивании «Крейцеровой сонаты» на фонографе».

Её первый муж, Лоуренс Вейл, не самый заметный писатель, отличался ревнивым нравом, достойным психодраматизма толстовской повести. Кроме того, он был альфонсом. Они расстались в 1928 году. С этого момента начинается путь к открытию в 1938 году галереи «Юная Гуггенхайм» под впечатлением от первых успехов дяди на этом поприще.

Короткий, но счастливый брак

Из оков первого неудачного замужества Пегги освободил отставной военный Джон Холмс. В отношениях с ним Пегги была счастлива с 1928 по 1934 годы. Он говорил с ней об искусстве и его обыкновении приходить к человеку без приглашения, выбирал удивительные места отдыха, учил доверять своим ощущениям. Пегги сравнивала его со старой душой, которую ничем не удивить, но была огорчена его серьезным изъяном — пристрастием к алкоголю.

Джон Холмс «говорил как Сократ» и был первым философом, встреченным Пегги. Он умер очень рано, в 37 лет, оставив её с чувством, что она никогда больше не будет счастлива, и в то же время с абсолютным предвкушением творческого подъёма. Поддерживали её на этом пути художник Марсель Дюшан и писатель Сэмюэль Беккет. Абсолютно разные и внешне, и по существу, они привлекли Пегги самодостаточностью и цельностью своего мировоззрения.

Дюшан познакомит Пегги с Жаном Кокто, тончайшим мастером современного искусства во всех его воплощениях — от кино и фотографии до живописи и сценографии. Его эскизами и художественными работами Пегги откроет свою лондонскую галерею «Юная Гуггенхайм» (или же «Младшая Гуггенхайм»). Не менее сильное влияние оказывает на Пегги и Беккет. «Беккет сказал мне, что современное тебе искусство нужно воспринимать как живое существо», — говорила она.

Пегги Гуггенхайм и Джексон Поллок, 1943 год

«Искусство этого века»

Десятилетие между 1938-м и 1949-м, когда был куплен всемирно известный дворец на венецианском канале, для Пегги — воплощение мечты. Невероятным усилием воли она создает будущее современному искусству, впоследствии прославленному именами Джексона Поллока, Александра Кольдера, Ива Танги.

Кольдер разрабатывал композиции, называвшиеся «мобили», каждая деталь которых никогда не теряла равновесия. Ив Танги прославился не только как художник, но и как возлюбленный Пегги, мягкий, милый и доверчивый, с которым ей было в трудные минуты жизни хорошо, а в лёгкие — скучно.

Период Второй мировой войны Гуггенхайм провела в Америке, помогая перебираться туда многим художникам. Пожалуй, самым известным из них был Макс Эрнст, встреченный Соединенными Штатами очень холодно. Участвовала Пегги и во французском Сопротивлении, спасая людей и произведения современного искусства, не принятые в кладовые Лувра из-за малой художественной ценности. К примеру, Жан Кокто считался низким вульгарным художником, лондонская таможня отказывалась пропускать его работы из-за аморальности. Со всем этим Пегги справлялась как могла.

В октябре 1942 года она открыла на Манхэттене новую галерею под названием «Искусство этого века», вместившую в себя весь диапазон её увлечений. Подбирая определение коллекции, журналист издания «New Yorker» ввёл в употребление термин «абстрактный экспрессионизм». К нему относились работы Марка Ротко, Джексона Поллока и других американских художников, вдохновлённых европейским абстракционизмом.

С завершением войны довольно быстро стало ясно, что двум Гуггенхаймам в Америке тесно, и Пегги приняла решение перебираться в Европу, выбрав Венецию. Собрание её работ значительно расширилось за время скитаний, экспериментов и случайных или не очень встреч с художниками. Оно стало воплощением волнующегося и необъятного океана искусства эпохи модерна. Так, войдя в спокойный венецианский канал и осев на его берегу, музей младшей Гуггенхайм стал изящной раковиной, в которой собрано много жемчужин: от Пабло Пикассо и Сальвадора Дали до Александра Кольдера и Ива Танги.

Пресса, полюбившая Пегги за её харизму, вдохновлявшую раскрепостившиеся женские сердца 1960-х, прославит её на самых ярких и респектабельных обложках. А неумолимый закат Золотого века, времени ар-деко и гламурного шика старых респектабельных гостиных, закрепит её репутацию любвеобильной светской львицы.

Текст: Даниил Каплан