Одессит Андрей Чумаченко является сооснователем и управляющим партнёром интернет-маркетинговой компании Netpeak с офисами в пяти странах мира. Он помог создать и запустить социальную платформу «Мой город», основать социальное пространство 4City.

Говорили о том, как сильно хочется в отпуск, но необходимо выбирать работу, почему роботизация — это хорошо, а безработица — плохо, и как узнать сейчас, что ждёт тебя впереди. Андрей говорит, что сложности — это всегда прогресс, изменения — это больно, но нужно. И если ты пытаешься менять сознание одесситов для улучшения жизни города, то продолжай, и будь что будет.

Как появилась идея создания маркетингового агентства? Изначально знали, что всё получится?

Большинство агентств появляются достаточно банально. Мы начали в 2007 году. Были проекты на фрилансе, и их стало больше, чем возможностей вести их самостоятельно. Мы стали нанимать людей, и появилось агентство.

Сооснователей было трое — Артём Бородатюк, я и Дмитрий Пискарев. Изначально SEO занимался Артём, у него было несколько клиентов. Их проекты стали более успешными, и они стали советовать данного специалиста другим людям.

Естественно, никто не знал, что всё получится. И даже сейчас не понятно, что будет с нами через пять или восемь лет. Очень быстро растущий рынок, очень быстро всё меняется.

Мне кажется, что в 2007 году тема SEO была недостаточно популярна…

Да, не все ещё понимали, что это нужно делать. Фишка в том, что чем больше спрос на продвижение, тем сложнее это делать. Поисковые системы меняют свои алгоритмы для этого. Десять-пятнадцать лет назад, чтобы попасть в ТОП Google, достаточно было купить несколько ссылок на других сайтах. Сейчас это огромная комплексная и дорогая работа: внутренняя оптимизация, наращивание ссылочной массы, покупка и размещение статей и т.д.

Может, поисковые системы создают препятствия, чтобы искусственно создавались рабочие места? Для SEO-специалистов, например.

Нет. Сервисами Googlе, одной из самых богатых компаний в мире, люди пользуются абсолютно бесплатно. Долгое время 97% прибыли они получали с контекстной рекламы. Соответственно, Googlе делает всё, чтобы у них покупали рекламу.

Идеально — делать и то, и то: и рекламу, и SEO. Последнее требует больше времени и вложений, но имеет и более длительный эффект продвижения сайта. Для контекстной рекламы ты, допустим, платишь один доллар за один клик. То есть закинул сто долларов на счёт, получил сто кликов — всё, к тебе перестали заходить люди. В SEO ты вложил одну, две, три или десять тысяч долларов, но количество просмотров и взаимодействий будет сохраняться.

Когда ты заходишь в Googlе и вводишь, например, «металлопластиковые окна», то первые три запроса — это реклама, далее — органическая выдача. Googlе с удовольствием оставил бы только те сайты, которые оплатили рекламу, но не может.  Тогда им станут меньше пользоваться. Это замкнутый круг. Поисковики постоянно усложняют принципы, на основании которых формируется эта органическая выдача. И работа сеошников сейчас — это уже высокотехнологичное программирование.

А чем Netрeak отличается от других интернет-маркетинговых компаний?

Хороший вопрос. Главное — это люди. У нас очень высокий срок жизни специалиста в компании, средний показатель — четыре года. В IT-компаниях легко перебить зарплатой и переманить к себе. У нас такое происходит редко. Специалисты растут и развиваются внутри нашей компании, применяют знания в сложных проектах и остаются с нами надолго.

Чем мы круче по SEO? Тем, что у нас лучшие специалисты. Если завтра какой-нибудь новый игрок зайдет на рынок и предложит нашим топовым сотрудникам миллион долларов в месяц, то мы перестанем быть лучшими.

Почему ты продолжаешь быть управленцем и участвуешь во всех процессах?

Я прошёл довольно длинный путь. Изначально в компании я занимался копирайтингом. Потом мы стали расти, и я начал руководить отделом копирайтинга. Потом появился спрос на SMM, и я стал руководить процессами продвижения в соцсетях. Сейчас моя должность — это директор по маркетингу. У нас есть шесть управляющих партнеров, и никто из них не живёт на Самуе, потому что это невозможно.

Были компании, даже одесские, которые вышли на определённый уровень заработка и остановились. Все они уже не существуют. Кризис COVID-19 ещё больше косит таких. Мы живём за счет того, что постоянно развиваемся: запускаем новые услуги, меняем подход к ним, системы стимулирования, карьерные лестницы для сотрудников. И никто не будет этого делать кроме нас, управляющих партнеров. К сожалению, линейным сотрудникам удобно работать в уже выстроенных процессах. Клиенты есть, зарплата есть, офис и компьютер тоже — значит, всё хорошо.

Любые изменения — это боль, пот и кровь. Никто не любит этого. Нам приходится проталкивать такие решения, потому что они не всегда популярны. И мы тоже склонны ошибаться в чём-то.

А хотелось бы отойти от дел и стать просто соучредителем-наблюдателем?

Желание есть. Я очень сильно устал. В отпуске был последний раз три года назад. Но это очень сложно. Если хочешь, чтобы бизнес приносил доход тебе и прибыль клиентам, рос и масштабировался, то необходимо делать выбор. Я пока выбираю работу.

При этом ты ещё дополнительно занимаешься развитием социальных проектов в Одессе. Кроме ресторана Frebulе, что ещё открылось благодаря проекту 4City?

Остался только ресторан Frebulе. Я сейчас расскажу, как это было. Есть такой проект Urban Space 100 в Ивано-Франковске: сто жителей города сбрасываются деньгами на открытие ресторана; это заведение работает и отдаёт прибыль на социальные проекты. Об этом проекте узнал мой партнер Артём Бородатюк и предложил поступить аналогично в Одессе. Создатели Urban Space 100 собирались продолжить внедрять свои идеи в Киеве, поэтому в Одессе мы взялись за создание такого проекта самостоятельно.

Изначально мы планировали, что в пространстве будет ресторан, коворкинг и место для проведения мероприятий. И цель — собрать триста сооснователей, взять у них по тысяче долларов, на эти деньги снять помещение, сделать там ремонт и нанять управляющую компанию. Затем семьдесят процентов прибыли отдавать на социальные программы в Одессе.

Этот проект сейчас нельзя назвать успешным. Мы собрали всего двести шестьдесят сооснователей до сих пор, поменяли четыре управляющие компании, потому что они не справлялись, и сам ресторан находится не в очень хорошем месте — на Канатной. Скорее всего мы будем его закрывать и перемещать. Там у нас четыреста квадратных метра, поэтому мы ищем помещение поменьше в районе Дерибасовской, где есть большой поток людей.

А какие-то социальные программы появились от прибыли Frebulе?

Да, несмотря на то, что прибыль небольшая. Но мы действительно отдаём семьдесят процентов, тридцать уходит на поддержание заведения. При этом некоторые сооснователи периодически безвозмездно вкладывают дополнительные собственные средства, потому что верят в проект. И есть несколько человек, которые вкладывают большие деньги, но не афишируют это.

Почему есть проблема с инвесторами?

Потому что у нас нет кейса. Нужно показать, что это работает на все сто процентов, и данный проект стал успешным. Первые сто пятьдесят человек мы собрали за два месяца, а остальных — за два года. Вот такая динамика. И за последний год ни один человек не присоединился. Мы надеемся, что после переезда всё наладится.

Из-за того, что маленькая прибыль, у нас также нет ресурса на маркетинг. Люди не видят проект, поэтому и нет желающих.

Краудфандинговая платформа «Мой город» помогает воплощать идеи в жизнь. Сколько проектов уже реализовано?

Пятьдесят четыре проекта уже работают. Это более успешная инициатива, чем 4City, но там тоже ещё многое нужно улучшить. Есть команда, которая занимается модерацией и ведением проекта. Суть — любой одессит может подать идею, основное требование — системность программы (не вкрутить лампочку в подъезде, а сделать так, чтобы лампочки в подъездах не бились). Нужно заполнить анкету на сайте «Мой город», затем наши модераторы рассматривают заявку. Если заинтересовало, то связываются с её создателем. Этот человек должен взять на себя ответственность за её реализацию. Если он готов, и идея стоящая, то мы начинаем сбор средств от одесситов или бизнесов. Эксперты оценивают, конечно, сколько денег действительно нужно, и команда «Мой город» отвечает за контроль расходов.

Мы думали, что данная система сможет объединить другие социальные проекты, и всё будет работать вместе. Но это оказалось очень сложно. Думали также продавать подписку для собственников бизнеса. Например, сто долларов в месяц — и логотип компании появляется на сайте, вы становитесь спонсорами социальных программ, и таким образом укрепляется ваш HR-бренд. Есть такие три-четыре компании в Одессе, но хочется масштабироваться.

Из «Моего города» вышел один очень крутой проект GladPet: полностью автономный, создан, чтобы животные нашли свою семью. У нас прошло уже четыре Home Me Fest под открытым небом. Туда привозят животных из приютов, и люди забирают их к себе домой. Три с половиной тысячи животных нашли хозяев. И я считаю, что это тот проект, который действительно получился.

Почему тяжело менять сознание одесситов в этом направлении? Почему многие не осознают, что сами могут влиять на жизнь в городе?

Это философский вопрос. Когда мы запускали 4City и активно везде про это писали, на Facebook появилось множество комментариев, что это «кидалово». И я даже начал ввязываться в эти диалоги. Писал: как это возможно? Ведь человек по своей воле отдает нам деньги, и мы сразу говорим, что их не вернём и куда они пойдут. Мне отвечали, что «мы ещё не разобрались, в чём подвох, но здесь сразу всё понятно».

Я думаю, проблема в том, что люди ни во что не верят. Слишком много было обмана, и такие действия в отношении горожан продолжаются по сей день. Но мы хотим и дальше заниматься этим. Много денег и сил уходит на создание таких проектов, но есть надежда, что мы сможем задать направление для положительных изменений в нашем городе.

Давай вернемся в мир IT. Какие сейчас существуют IT-сообщества в Украине и мире, и какая их роль?

В мире — не знаю. Есть различные общества, например, интернет-ассоциации Украины (ИнАУ). Они сейчас достаточно доверительные и активные. Есть, например, СУП (Спілка українських підприємців). Она оправдывает себя (мы состоим в данной организации как Netpeak). Про остальные я ничего сказать не могу. Из многих кластеров мы вышли, потому что платили членские взносы, но там ничего не происходило.

У нас в Одессе уже пятый раз пытаются собрать IT-кластер. И крупные игроки, в том числе и мы, разуверились в этом и не вступают в такие объединения. Какие-то люди собирают это просто для пиара.

IT-сообщества нужны, чтобы лоббировать интересы IT-компаний, в том числе и для государства. Например, был принят закон, который сейчас действует, о двадцатипроцентной надбавке на стоимость рекламы. Есть компания Facebook, у неё есть социальная сеть, в которой можно размещать рекламу. В Украине Facebook не хочет платить эту надбавку, потому что мы для него — не рынок. И эти двадцать процентов берут с тебя. IT-сообщества должны ловить такие штуки, собирать подписи под обращениями, устраивать встречи с министрами и объяснять, почему это плохо.

Сейчас этот закон хотят отменить, но ввести другой и обязать такие сервисы как Netflix или Apple Music платить этот налог. Но я очень сомневаюсь, что Apple Music согласится его платить. И для не совсем богатого населения Украины это означает поднятие цен на сервисы, которые делают жизнь приятнее и удобнее.

Кто сейчас более ценен для IT- компаний: гении-одиночки или командные игроки?

IT- компании — это очень обширное понятие. Я могу ответить насчёт нас. Мы работаем с большим сегментом бизнеса. Мы можем платить зарплаты сотрудникам, потому что наши клиенты платят нам за нашу работу. Если они уйдут — у нас не будет денег. Мы не производим приложения для телефонов, мы оказываем услуги.

Наши клиенты делятся на две большие группы — малый и средний (SMB) и крупный бизнес (Enterprise). Первые могут потратить на рекламу себя в интернете где-то тысячу долларов в месяц, а Enterprise — от двадцати-тридцати тысяч долларов в месяц до бесконечности. Поэтому в работе с такими клиентами у нас разные подходы, работают разные команды. SMB-сегментом занимаются большие команды, там выстроены процессы, всё системно и понятно. Если к нам, например, приходит свадебный салон из Одессы, то мы уже знаем, что нужно делать, сколько будет цена за клик, какой нужен бюджет. И это дешевле, потому что не нужно ничего тестировать.

Когда к нам приходят Comfy, Rozetka или Фокстрот, то всё намного более кастово. Там огромные бюджеты, всё нужно тестировать, огромная конкуренция, сотни тысяч товаров, которые продвигаются по отдельности. Под такие проекты создается отдельная команда. Если в SMB сотрудник может месяц работать с пятью-десятью клиентами, то в Enterprise он может год работать с одним клиентом. Соответственно, для SMB нужны командные игроки. И для большинства наших проектов нужно уметь работать в команде.

Гении-одиночки — это люди для креатива, где один человек благодаря нескольким методикам и своей фантазии может придумать, как рекламировать Monobank на телеканале. У нас более системный бизнес, работа с технологиями. И самое главное в наших сотрудниках — это open mind, готовность обучаться. Мы часто берём людей после института, интернами, конечно, но чтобы они росли у нас. Так что всё зависит от компании и специфики их работы.

Ведут ли IT-компании исследования нейросетей, искусственного интеллекта и прочего? Кто их финансирует?

Ведут, конечно. И сами компании, наверное, их и финансируют. Нейросети и искусственный интеллект — это обучаемый алгоритм, которому ты говоришь: «Если А, то Б». Потом ты ему скармливаешь миллиард зависимостей А от Б и заставляешь понимать, почему есть зависимость. И когда ты ему скармливаешь ещё миллиард А, он уже сам понимает, какое будет Б.

 

Например, Google и контекстная реклама. Сейчас, чтобы правильно настроить рекламу, мы создаем объявления, тестируем их, чтобы снизить стоимость клика и получить больше конверсий: играем с запросами, бюджетом, аудиториями и геотаргетингом. Ты можешь заниматься этим сам или обратиться в такую компанию как Netpeak. Параллельно пишутся алгоритмы, нейросети, которые будут делать это автоматически.

Мы постоянно посещаем различные конференции от Google, и они обещают, что скоро не нужны будут контентщики (люди, которые создают эти объявления вручную). Нужны будут люди, которые накормят нейросети данными. Сейчас есть полезная профессия — дата-сайентист, который возьмет сайт и превратит его в таблицу. Далее ты сможешь внести туда данные, и Google сам скажет, какая реклама более эффективна для продвижения конкретного продукта.

В 2020 году мы видим, что это пока ещё не работает, и человеческий труд приносит больше пользы. Но максимум через десять лет нейросети будут умнее людей. Кто вкладывается в это? Те, кто продаёт рекламу и делает IT-продукты.

То есть язык программирования станет массовым, и во многих сферах человек как специалист будет не нужен?

Автоматические кассы в супермаркетах, например, кажутся намного удобнее. Вполне возможно, что совсем скоро профессия кассира исчезнет. Tesla активно тестирует автомобили с автоматическим управлением. Может, через пять-десять лет в Одессе не будет таксистов. Но при этом в Германии есть закон, запрещающий открывать супермаркеты с автоматическими кассами, если на какой-то площади, допустим, четыре квартала, нет ни одного магазинчика с живым кассиром. Таким образом они защищают людей от безработицы.

К сожалению или к счастью, многие профессии обречены на вымирание. В целом это облегчит жизнь и пользование многими услугами, но мы получим огромное количество людей и семей, которые останутся без заработка. Я полностью поддерживаю роботизацию, нейросети и искусственный интеллект, но это опасный путь, по которому мы обязательно пойдем.

Какой ты видишь IT-сферу через пятьдесят лет?

Понятия не имею (смеётся). Даже через пять лет неизвестно что будет. 2070 год? Это мне будет восемьдесят пять лет. Если я буду жив, то, возможно, я буду уже в маразме, и мне будет плевать на IT-сферу (смеётся).

Я жду, что в ближайшее время появится какой-то грандиозный game-changer. Клавиатура и мышка, которыми мы пользуемся уже тридцать лет, сильно устарели. Всё уже поменялось, кроме процесса ввода и вывода информации. На клавиатуре всё равно быстрее печатать, чем на touch-pad, и все девайсы для преобразования голоса в текст до сих пор несовершенны. Всякие Siri, Google Assistant, Alexa и т.д. развиваются, но тоже ещё не дотягивают. Я не представляю офис, в котором все сотрудники разговаривают с компьютерами. Невозможно только голосом работать.

Поэтому поворотным моментом будет массовое принятие другого интерфейса работы с интернетом. В сентябре-октябре Apple планирует выпустить аналог Google Glass — очков дополненной реальности. Возможно, это всё изменит, но мы увидим это через несколько лет. А может Илон Маск скажет: «Смотрите, вот эту штуку вы вешаете себе на висок, просто закатываете глаза и восемь часов сидите в кресле, работая всё это время».

Как только появится такой девайс, вся IT-индустрия трансформируется. Изменится то, как люди воспринимают информацию и как её нужно подавать. Ведь сейчас мы ограничены экраном, его диагональю. Мобильная или десктопная версия — вся реклама завязана на этом.

Плюс в рекламе изменится понимание состояния пользователя. У тебя болит голова, у тебя хорошее настроение, слишком много вчера выпил алкоголя, только что пошёл дождь, ты расстался с девушкой — система всё это будет понимать. Она и так уже понимает больше, чем мы с тобой. Если сейчас мы таргетируемся на «живёт в Одессе» или «семейное положение», то в ближайшее время уже сможем считывать эмоции. Через пятьдесят лет, наверное, ты ещё не успеешь о чем-то подумать, а тебе уже это продадут.

Беседовала Алёна Липецкая