Прошло три десятка лет с начала исторически уникального перехода стран Центрально-Восточной Европы от государственного социализма к капитализму и демократии. Впрочем, посткоммунистические общества все еще не преодолели все трудности и не решили все вопросы.

Об общих для их политических ландшафтов «местах перестройки» рассказал во время лекции на Киевской биеннале Клаус Оффе. Профессор занимается политической социологией и социальной политикой, преподавал в университете Гумбольдта в Берлине, университетах Билефельда и Бремена, был научным сотрудником и гостевым профессором в вузах США, Канады, Австралии, Венгрии, Польши, Австрии, Италии и Нидерландов.

Быстро и (почти) неожиданно

В Германии было много торжеств к годовщине событий 1989 года. В Праге и Варшаве я вспоминал о тех временах, об уходе старого режима и начале нового. В этом году по сравнению с атмосферой мероприятий 2009 года, настроения были смешанными и гораздо менее праздничными, хотя политические лидеры пытались это преодолеть. Посмотрим, что же произошло в этот период и какие точки перестройки влияют на постсоциалистические страны, одиннадцать из которых вошли в состав ЕС в 2004, 2007 и 2013 годах.

Начнем с того, что выделим два режима исторических изменений. Первый — медленный. История деколонизации завершилась логичной и практической победой неолиберализма в 1980-х годах. Рейганомика, глобализация и интеграция в Европейский Союз — это медленные процессы, и чтобы дождаться реальных изменений, нужны десятилетия.

Как противовес — быстрые процессы. Переход от государственного социализма к демократическому капитализму — один из них. Движение за трансформации началось в 1980 году и победило в 1989 году. Но в некоторых случаях, как, например, в Чехии и Румынии, все произошло гораздо быстрее — за несколько месяцев и даже дней, в Румынии свержение режима закончилось убийством лидера.

Помню, как в августе 1989 года я читал британскую The Independent, сидя в самолете. Журналисты предполагали, что в ближайшие месяцы около миллиона человек переместятся с запада на восток. Я положил газету на стол перед теми, кто сидел напротив, и сказал: «это же серьезная независимая газета, как она может делать такие нереальные прогнозы?». Время показало, что журналисты были правы, а я — ошибался.

Падение международного режима имеет огромное значение. Стоит сказать, что длительное время это падение было ограничено только европейскими центрами государственного социализма. Китай, Вьетнам и Куба не воспринимали таких изменений. Эту случайность стоит учесть тем, кто будет исследовать причины таких событий, почему их (почти) никогда нельзя предвидеть. Такими вопросами занимается новая политическая наука — транзитология.

Транзитологи оперируют последовательностью трех фаз. Свержение старого режима, основание нового (включая создание конституции, формирование политических институтов, партий и тому подобного), последняя — консолидация. Люди должны привыкнуть к новым институтам, понять, как ими управлять. Все ожидают, что структуры власти останутся стабильными в обозримом будущем, будут восприниматься как должное. Средний промежуток консолидации — смена двух правительств, но это только политический аспект.

Процесс экономической консолидации идет медленно. В потребительские рынки приходят инвестиции, укореняется право собственности, гражданское законодательство во всех его аспектах устанавливается и больше не ставится под сомнение. Это очень важная концепция, но очевидно, что консолидация еще не завершена. Предполагалось, что в течение 10 лет посткоммунистические страны превратятся в нормальные, хотя бы в их понимании. Поляки, например, говорили: мы хотим вернуться на Запад и быть страной с проблемами подконтрольными и легко решаемыми, без неожиданностей в будущем.

Вместо консолидации как следствие перестройки эти страны оказались перед рядом вызовов и проблем, до сих пор не решенных. Именно поэтому я использовал метафору перестройки, реконструкции, строительных площадок (construction sites). Вот десять таких площадок.

Построить с нуля

Первая строительная площадка. Необходимость построить общество после длительного режима (у большинства 40 лет, а на территории СРСР и дольше). Приходит капиталистическая экономика, строящаяся на частной собственности, трудовом договоре и рыночном регулировании цен. Но трудно построить капитализм, если люди не привыкли к такой работе социальных институтов и имеют другие ожидания. Они не знают, как управлять фирмами, кому фирмы должны принадлежать. Люди не привыкли регулировать уровень зарплат посредством профсоюзов. Право на забастовку — тоже новый институциональный механизм, к которому надо привыкнуть.

Отсутствуют малые и средние предприятия, коммерческий класс, знающий толк в торговых и договорных отношениях. Вместо этого мы имеем то, что один коллега назвал бесправной и внеинституционной жестокостью дикого капитализма. Вы пытаетесь вести бизнес, но затем вынуждены бежать из-за страха мести. Непонятно, как превращать государственную собственность в частную, и кто выигрывает от этого. Продавать на честном аукционе тому, кто больше заплатит, оставить на откуп олигархам? Как вести бизнес при отсутствии центрального банка и других финансовых учреждений, которые могут кредитовать строительство бизнеса? На эти вопросы у меня нет четких ответов.

Западные модели построения экономических процессов, формировавшиеся столетиями, могут быть полезными, но вряд ли их можно переносить на ситуации, требующие быстрой трансформации.

Вторая площадка. Необходимо строить не только гражданское законодательство, но и суды, а также банки, фондовые биржи и другие учреждения частной собственности. Надо переписать или составить заново конституцию, регламентирующую права политических партий и парламента, а также управление территориальными единицами. Нужно создавать независимые средства массовой информации, управлять школами, университетами и муниципалитетами. И снова непонятно, какие примеры годятся для наследования. Можно использовать опыт Запада, но это работает не всегда, ведь не все институциональные образцы способствуют успешной консолидации.

Кроме институциональной, нужна территориальная реорганизация. Есть четыре возможности: во-первых, как поляки, остаться более или менее в своих границах, пока соседи дробятся. Во-вторых, распад федераций — Чехословакия, СССР и Югославия. Третий пример — немецкий, воссоединение нации. И четвертый — понятный вам, фрагментация территориальных единиц по инициативе иностранных государств. Это касается и других стран Восточного партнерства ЕС — Грузии и Молдовы.

Объединение и новые правила сосуществования

Третья. Экономические и политические режимы меняются, а люди остаются такими же. Это означает, что новую систему надо строить с теми, кто сформировался во времена предыдущего режима. И возникает вопрос переходного правосудия и возобновления справедливости — что делать с привыкшими жить совсем по другим правилам? Обычно действуют так, чтобы показать абсолютную непохожесть на тех, кто был до. Нужно запускать нормирований независимый правовой процесс, помогающий перераспределить блага и наказания между преступниками и жертвами предыдущего режима.

Наследие старого режима все еще с нами. Один из вариантов обращения с ним — убрать с улиц старые символы, художественные произведения и памятники, но не уничтожать, а хранить как историческое доказательство. Я рекомендую вам посмотреть Музей современного искусства в Тиране (Албания). В нем представлено искусство разных периодов, в том числе и социалистического. А на заднем дворе спрятана коллекция статуй коммунистических вождей, они с различными повреждениями, но узнаваемые и сохранены.

Открытие архивов — тоже очень популярный запрос. Хотя иногда на это требуется не год, а одно-два десятилетия. В Германии за прошедшее столетие было три режима переходного правосудия и каждый раз приходилось действовать по-разному. Первый режим — Западная Германия после 1945 года, второй— Восточная Германия, ГДР после 1995 года, третий — объединенная Федеративная Республика с 1989 года. В 1990-х многих отстранили из-за люстрации (этот термин изобрели чехи, он означает очищение зараженного места).

В Латинской Америке поиском и обнародованием информации о предыдущем режиме занималась комиссия правды. В Южной Африке — комиссия правды и примирения. До сих пор остается открытым вопрос, действительно ли примирение следует из познания истины, ведь она может вызвать внутренний конфликт со старыми установками. Надо также отметить, что информация из архивов предыдущего политического режима может стать оружием против нынешних оппонентов и политических врагов.

Четвертая площадка. Фрагментация обществ на разные идентичности (под идентичностью я имею в виду этнические, языковые и религиозные измерения); формирование этнических партий в ряде государств и высокое значение вопросов идентичности в новых демократизированных обществах. Возникают этнические конфликты, когда большинство населения возмущается присутствием и правами представителей титульной нации бывших имперских стран. Примеры — русские в Эстонии и Грузии, немцы в Польше, венгры в Словакии, Румынии и Сербии, сербы в Хорватии и турки в Болгарии.

Память о прошлом и подозрение, что эти люди станут плацдармом для новой экспансии, питают и усугубляют конфликты. Россияне, проживающее в Эстонии всю жизнь, лишены права голоса и собственности, если не разговаривают эстонском, а этого они никогда не сделают. Так было вначале девяностых, потом все стало гораздо цивилизованнее, но представителей титульной нации бывших имперских стран все еще считают иностранцами, виноватыми в том, что страну оккупировали.

Проблема не урегулирована и с венграми. Их меньшинства в Румынии, Сербии и Словакии были привилегированны венгерским правительством и вызвали много неприятностей в этих странах. (Между Венгрией и Украиной тоже возникали споры, связанные с жизнью венгерского меньшинства, в частности из-за языкового и образовательного закона, — Авт.)

Где дом наш, и кто в нем хозяин?

Пятая. На переход от государственного социализма к демократическому капитализму сильно влияет иностранное вмешательство, господство и силовая асимметрия между Западной и Центрально-Восточной Европой после 1945 года. Таким образом, внешние субъекты важны для ЕС и его организации, но на трансформации также влияют МВФ и НАТО. Политические партии, религиозные общины, профсоюзы, академические учреждения всех видов, фонды и инвесторы также играют важную роль.

В 1993 году были приняты так называемые Копенгагенские критерии для вступления стран Центрально-Восточной Европы в Европейский Союз. Это было очень асимметричное соглашение. Запад определил условия для вступления перспективных членов — говорилось о политической, экономической и административной нормализации и принятия законодательства ЕС.

Обе стороны были разочарованы результатами соглашения. Запад — недоволен институциональными реформами и правовой ситуацией, тенденциями в новых или перспективных государствах-членах. Восточные страны были недовольны тем, что предоставленный им доступ к рынкам товаров и труда не привел к экономическому приближению.

Шестая площадка. Необходимость формирования государственной социальной политики — социального обеспечения, распределения благ, справедливости в сферах здравоохранения и образования, предотвращения бедности. Создание профсоюзов и систем коллективных договоров в Восточной Европе проходит совсем иначе — под эгидой жесткой экономии и влиянием неолиберальных экономических доктрин. Углубляется несоответствие между мегаполисами, селами и маленькими городами. Бедность очень распространена еще и потому, что национальные элиты потеряли немало представителей, эмигрировали в другие страны или на другие континенты.

Европейский банк реконструкции и развития опрашивал население государств с обновленными режимами, довольны ли они внедрением рыночной экономики и демократизацией? Интересно, что только самая здоровая и самая молодая треть населения ответила «да» и на экономический, и на политический вопрос. Существует большое недовольство результатами перехода между режимами, и поэтому капитализм и демократию часто обвиняют в несчастье, царящем во многих этих странах.

Седьмая. Внешняя миграция. В некоторых государствах распространяется демографическая паника. Мол, многие уезжают из нашей страны на запад, и их постепенно заменяют неевропейские мигранты, а мы этого не хотим, мы боимся. В Польше, Эстонии и других странах 10-20% людей трудоспособного возраста покинули государство, и это, конечно, снижает перспективы будущего экономического роста и процветания.

Мобилизация популистов

Восьмая строительная площадка. После присоединения механизм обусловленности не работает. Например, в Венгрии правящая партия заявляет: ну хорошо, мы так долго ждали, были под диктатом критериев принятия решений, но теперь мы свободны, имеем доступ к управлению и можем быть самими собой. Известный слоган, озвученный премьер-министром Орбаном: мы считали, что Европа будет будущим Венгрии. Теперь мы знаем, что Венгрия будет будущим Европы.

Они считают, что уже не связаны с институционными и политическими условиями, установленными Брюсселем. Это позволяет им относиться к беженцам и мигрантам, искателям убежища согласно собственным, а не европейским стандартам. ЕС не хочет, или не может это изменить.

Девятая. Территориальный вопрос. В Германии разрыв между Востоком и Западом с точки зрения экономических показателей, поведения избирателей, активности политических партий достаточно заметный. И такое распределение прослеживается в Европе в целом.

Десятая площадка. Политические предпочтения избирателей и распространенность страха вызывает взрыв и мобилизацию популизма в странах Восточной Европы. В Венгрии и Польше правительства сформированы самыми яркими популистскими партиями. В Эстонии новые партии с четкими авторитарными наклонностями входят в коалиционные правительства, они не гарантируют свободу науки, СМИ и политической мысли. Многие люди говорят об этом, и я тоже пришел к мысли, что это перелом процесса демократизации. Сейчас защита верховенства конституционализма, распределение власти и основных прав под большей угрозой, чем когда-либо в течении предыдущих 20 лет.

Итак, существуют различия в развитии после Второй мировой войны в Западной и Центрально-Восточной Европе, которые часто не выделяют. У Западной Европы две социологические особенности. Во-первых, наличие многих слоев населения иностранного происхождения. Неудивительно, ведь Великобритания, Бельгия, Испания, Португалия и Франция — бывшие метрополии. Люди из бывших колоний имели гражданские права и жили в стране, хотя и были ограничены в ежедневном опыте и доступе к определенным институтам. Еще одна часть иностранного населения в Европе — волна так называемых гостевых работников, пришедшая в 1950-е и 1960-е в основном из средиземноморских стран.

В Центрально-Восточной Европе не было этнического многообразия. Например, ГДР была наиболее этнически однородной страной во всем мире, поскольку было лишь около процента гостей-гостей, которых прятали в закрытых населенных пунктах. Миллион солдат советской армии всегда находились в казармах.

Второе основное отличие заключалось в том, что на Западе были активны социальные движения — мирное, женское, экологическое, урбанистическое, студенческое и так далее. Это имело длительное воздействие на либерализацию политической культуры. На Востоке Европы такого было очень мало, и оно подавлялось.

Главной неудачей государственного социализма я считаю отсутствие самоконтроля социальных событий и последствий. Не было точной системы учета, независимых средств массовой информации, судебной системы и независимой науки. Уровень неосознанности социальных фактов рано или поздно приведет социалистические государства к поражению.

Записала Дарья Трапезникова