«Больничные клоуны» — звучит довольно странно. Бывает, впервые слыша это словосочетание, люди смеются. Однако в Одесской областной детской клинической больнице на улице Воробьева больничные клоуны работают уже семь лет. По четвергам они приходят к детям. Клоунов немного — всего шестеро, поэтому работают только в областной больнице.

Основатель и руководитель проекта «Больничные клоуны Украины» в Одессе — бизнесмен и общественный деятель Сергей Рудюк. Волонтерский проект в городе стартовал в 2013 году.

Каково это — быть больничным клоуном, рассказала Про|странству актриса «Театра на Чайной» Милена Компаниец.

Я — самый молодой клоун. Работаю всего два года. В Одессе нас шестеро, все актеры «Театра на Чайной» и «Театра юного зрителя». От коллег я узнала о «Больничных клоунах Украины», заинтересовалась и написала основателю Сергею Рудюку. Он как раз тогда пригласил из Москвы главного профессионального больничного клоуна России Константина Седова. С утра до вечера были тренинги, потом меня пригласили в больницу, водили по отделениям. Испытательный срок длился два месяца — сначала я наблюдала, как работают другие.

На арене всегда два клоуна — Рыжий и Белый. У каждого свои обязанности: Рыжий всем мешает, он добрый наивный простачок, но может и поставить подножку, а Белый — лидер. Когда появляется третий, это уже слишком. В больничной клоунаде те же роли, мы тоже работаем парами. Ведь если ты зашел в палату один — это жесть, нужна поддержка, а ее нет. Палата — не арена. Палата бывает маленькой — развернуться негде. Бывают изоляторы, где с ребенком работаешь через стекло. Бывает отдельная комната, где ребенок лежит сам.


Если ты зашел в палату один — это жесть, нужна поддержка, а ее нет.


У каждого клоуна свое имя и характер. У моего персонажа глупенькое имя Копчик (или Кобчик, как кому удобнее). Я Рыжий клоун, то есть туповатый помощник, прилипаю к лидеру и стараюсь помочь. Мне не все удается. Немного боюсь детей, обычно в начале, но искренне хочу подружиться.

Меня любят застенчивые. Как-то я была у девочки в гематологии, а когда вышла, за мной выбежала женщина и говорит: «А можно вас? Все эти клоуны уже были». И шепнула, что остальных клоунов девочка очень боится. Я поняла, что надо бояться этой девочки сильнее, чем она боится всех нас. Мы долго привыкали друг к другу, а теперь подружились. Ребенок видит в клоуне человека, с которым приятно, и с которым можно поиграть.

То, как дети взаимодействуют с нами, зависит от их состояния. Бывают дети с полностью изломанным телом, бывают слабые после химиотерапии. Они просто лежат и смотрят на тебя. Бывают на гормонах, и у них странное настроение. А бывают и очень активные, им только дай побегать по отделению и побросаться игрушками. Если у ребенка что-то сломано, но он взрослый и без тяжелого диагноза, можно предложить поиграть в футбол, мол, ну чего ты лежишь, давай! Худшее, что можно делать с такими детьми — это жалеть их.

Я была очень болезненным ребенком. Много месяцев провела в реанимации. У меня очень много личных историй: об отношении медсестер — от ужасного до чуткого, о врачах — жестоких и человечных. Поэтому я легко ставлю себя на место детей. Я понимаю их настроение, и даже язык не поворачивается их жалеть. У меня была одна медсестра, которая приходила и говорила: «Ох ты бедняжечка, а в соседней палате мальчик твоего возраста умер». Я лежу, мне 16, как на это реагировать?

В больничной иерархии ребенок в самом низу. Выше — врачи, медсестры, санитары, родители. Они, с точки зрения ребенка, ведут себя агрессивно — вмешиваются в личное пространство, причиняют боль. В больнице не стучат, когда заходят в палату. Когда ты пациент, ты полностью бесправен, особенно когда несовершеннолетний. Детям нужен кто-то равный, а еще лучше — кто-то ниже. Поэтому клоуны — это громоотвод. Их можно даже побить, а ведь кроме них никого в больнице и не побьешь. Клоуна можно обозвать — и этот выброс энергии ребенку очень нужен.


Когда ты пациент, ты полностью бесправен, особенно когда несовершеннолетний.


Существует ряд правил взаимодействия с врачами — если они заходят во время твоей работы, то им нельзя мешать, ведь ты только декорация для настроения ребенка, ничего больше. Мы всегда стучим и спрашиваем, можно ли войти. Еще раз напомню, что в палату, кроме нас, никто не стучит, все просто врываются. Важно показать ребенку, что он решает, можно или нельзя. Если ребенок против, нужно уходить, не раздражать его.

А еще важно поднимать авторитет родителей, не говорить, что мама делает что-то не так. Кроме того, когда ребенку нужны инъекции, нужно показать, что это не страшно. В начале работы клоуном я допустила грубую ошибку: мы начали играть в уколы, и мой персонаж испугался. Потом мне объяснили, что я должна была сказать: «Ну хорошо, если надо, значит надо — наверное, я выздоровею», а потом: «Ой, как мне хорошо! А было совсем не больно». С клоуна могут брать пример — он всегда должен быть в хорошем настроении.

Приходим мы раз в неделю. Врачи дают указания, куда можно и нужно ходить. Всегда спрашиваем, куда нельзя, где лежат тяжелые пациенты. Стараемся работать в тех отделениях, где дети лежат долго, особенно в онкологии.

Мой первый выход? Попросили прийти в костюме, а до этого я ходила только в больничном халате. Сказали, что буду просто смотреть. Работали два клоуна, я стояла за дверью. И тут тренер заталкивает меня в палату, знаете, так же учат плавать. Я захожу и понимаю, что не знаю, что делать, шла игра, а я ее прервала. Ребенок смотрит на меня круглыми глазами, он к двум клоунам долго привыкал, а тут еще и третий. Я была таким нервным и ошарашенным клоуном, что напугала ребенка. Когда вышла, катился пот, но я знала, что продолжу.

Работа клоуна — всегда импровизация. Есть некоторые правила, например, синхрон: заходим в палату одновременно, так же стараемся двигаться. Редко договариваемся заранее о том, что будем делать, уже в палате видим возраст, пол, состояние ребенка, тогда и рождается игра. Фокусов не показываем.

Самое трудное — наблюдать за родителями. Дети не всегда догадываются о смерти, если она близко. А вот родители…

Больничной клоунаде в Одессе уже семь лет, но бывают старшие санитарки, которые будто только что проснулись и увидев нас, начинают выгонять. Однако не было ни одного врача, который был бы против.

Для меня самое веселое, когда подросток выше меня на три головы, говорит: «Так, клоуны, идите к детям, ведь я взрослый». И тогда можно пошутить: «Кто тут такой хороший, кто здесь такого мальчика положил?». Или: «Я так устал от этих малышей, давай в карты сыграем». И он понимает, что это не какой-то детский день рождения, куда его ошибочно пригласили — неприятие подростков становится игрой, в которую мы оба начинаем играть.

Больничные клоуны не должны быть всегда веселыми. Мы можем заплакать. Есть такой лайфхак: твое настроение всегда должно быть на градус ниже настроения ребенка. Если он начинает плакать, а клоун зайдет в слезах, ребенок обратит на него внимание; если ребенок обливается слезами, то к нему в палату буквально надо заползать, чтобы показать, что он здесь главный.

Наша работа волонтерская. Нам можно помочь и подарить влажные салфетки, оксолиновую мазь, антисептики, или даже костюмы. Все это нам нужно.

Помочь финансово или иным образом присоединиться к инициативе можно, написав на фейсбук-страницу Больничные Клоуны Одессы или позвонив по номеру (048) 706 03 06

Беседовала Кристина Петрик