Украшать свою жизнь для людей так же естественно, как и просто жить. Но не менее обычным в культуре многих народов является и украшение смерти. Роскошные семейные склепы, памятники и надгробья, усыпальницы с драгоценными украшениями, пирамиды, курганы с обелисками — вот лишь немногие примеры того, что можно назвать погребальной эстетикой. Неудивительно, что кладбища, особенно старые, во многих городах считаются памятниками истории и культуры, занимая в их перечне не менее почетное место, чем парки, музеи и мемориальные комплексы. Попытка посмотреть на кладбище глазами натуралиста может кому-то показаться неуместной, а то и кощунственной. Но именно так мы сможем лучше понять, насколько важную роль играет культура, называемая сейчас «ритуальной», в экологии городов и в поддержании их биоразнообразия. То, что представляется нам местом, где торжествует смерть, оказывается приютом для всевозможных форм жизни.

С экологической точки зрения кладбище интересны по двум причинам. Во-первых, они сильно повлияли на распространение целого ряда растений; во-вторых, на определенном этапе существования их можно рассматривать как очень своеобразные экосистемы.

Начнем с распространения видов. Считается, что современные европейские принципы озеленения городских кладбищ восходит к традициям древнего Средиземноморья. Исторические данные свидетельствуют о том, что в средиземноморских странах некрополи украшались преимущественно вечнозелеными растениями, причем имеются в виду не только деревья, но также различные травы, кустарники и лианы. Возникает соблазн объяснить эту традицию, прибегая ко всем известной символике: вечнозеленые растения якобы говорят о бессмертии. Вряд ли подобное объяснение универсально — слишком уж разнородными были средиземноморские культуры и религии. Как бы обывательски это ни звучало, преимущественное культивирование вечнозеленых растений на кладбищах юга Европы в первую очередь связано с особенностями их биологии.

Самое главное: они круглый год дают густую обильную тень. Если летом спасение от палящего солнца можно найти и под некоторыми лиственными деревьями, то в другое время года толку от них мало: жара в этом регионе часто начинается уже в середине весны и длится до поздней осени. Не менее важно и то, что многие вечнозеленые растения сами устойчивы к жаре, яркому солнцу, засухе и соленым брызгам, летящим с моря, так что выращивать их проще, чем листопадные. Более того, они и еще растут быстрее, чем большинство лиственных пород. Наконец, — поскольку среди них преобладают виды с мелкой листвой (в частности, хвойные), — они устойчивее к сильным ветрам и заморозкам, которые не так уж редко посещают средиземноморские страны зимой.

Кипарис, туя, древовидный можжевельник — названия, хорошо известные любому жителю Европы, однако родина этих растений — именно Средиземноморье. Сейчас их можно встретить далеко за пределами естественного ареала, и одна из важнейших причин этого — их популярность в озеленении кладбищ. Туя теперь произрастает в городах даже на широте Полярного круга, особенно в приатлантическом климате. Природная устойчивость наряду с человеческими традициями помогла этим деревьям освоить не только жаркие, но и холодные регионы.

Под защитой самых устойчивых вечнозеленых деревьев на кладбищах высаживались виды, более требовательные к влажности и тени, — но тоже вечнозеленые. Самыми характерными примерами таких растений являются тис и самшит. Оба сейчас культивируются как на кладбищах, так и обычных парках, и распространены в городах уже значительно шире, чем в природе.

Интересно, что и самшит, и тис принадлежат к уязвимым видам, исчезнувшим из природных сообществ во многих странах, но сохранившимся там в городской среде. Это лишь один из целого ряда примеров того, как традиции озеленения способствуют сохранению видов, находящихся под угрозой. Самым замечательный из них — поддержание в китайских монастырях последних популяций дерева гинкго — настоящего «живого ископаемого», единственного сохранившегося на Земле представителя группы, возраст которой насчитывает более 150 миллионов лет. Никто не знает, когда этот вид исчез из природы, так что все нынешние деревья этого вида на Земле являются потомками тех, что сохранили буддийские монахи.

Помимо перечисленных видов, по кладбищам широко расселились вечнозеленые кустарниковые растения, среди которых можно упомянуть лавровишню, остролист (падуб), магонию, бирючину, иглицу и многие другие. Спустившись еще ниже, на уровень почвы, мы видим и здесь массу низкорослых или ковровых видов с неопадающими листьями — это знакомые всем барвинок и плющ, а также стелющийся казацкий можжевельник, карликовый бересклет, тоже крайне редкий в природе. Плющ в равной мере может расти ковром или же забираться на огромную высоту по стволам крупных деревьев. Даже среди травянистых растений здесь много зимнезеленых — это живучка ползучая, копытень, пролеска (печеночница). Эти травы характерны для тенистых лесов, так что за счет кладбищ они расширяют свой ареал в направлении, противоположном выходцам из Средиземноморья, — из более прохладной лесной зоны в сухие лесостепные и степные регионы.

Использование вечнозеленых напочвенных видов способствует тому, что места захоронений остаются опрятными весь год. В жарком климате пора весеннего цветения необыкновенно прекрасна, но длится она недолго, и в сухой летний период кладбища оставались бы крайне унылым местом без более скромного, но постоянного зеленого орнамента. Летнюю жару хорошо переносят и суккуленты наподобие очитков и молодила, которые тоже вносят большой вклад в разнообразие растительности.

Хорошо развитый вечнозеленый «матрикс» создает возможности для выращивания на кладбищах множества других растений, начиная от листопадных деревьев и заканчивая красивоцветущими эфемерными видами, живущим лишь несколько недель в году. Вкусы у владельцев участков могут быть самыми разными, и в результате суммарный перечень видов, встречающихся на одном кладбище, оказывается чрезвычайно обширным. Таким образом, возникает экосистема, удивительно богатая по своему биоразнообразию.

Кладбища куда более заслуживают называться экосистемами, чем любые другие зеленые зоны, существующие в городах.

Но имеем ли мы право действительно назвать экосистемой то, что видим на кладбищах? С одной стороны — нет, потому что все, что там есть посажено людьми, а не возникло естественным образом. С другой стороны, во многих отношениях кладбища (если они достаточно старые) куда более заслуживают называться экосистемами, чем любые другие зеленые зоны, существующие в городах. Почему?

Во-первых, это возраст. Старые кладбища могут насчитывать от ста до многих сотен лет. За это время там успевают сформироваться многие структурные элементы, характерные для природных экосистем. Таким элементом может стать каждое отдельное старое дерево, а тем более — их группы. С ними связаны популяции насекомых, гнезда птиц, мхи, лишайники и водоросли, живущие на коре, древесные грибы и многое другое. Формируются сообщества и в подземной сфере, вокруг корней деревьев.

Возникает вопрос — разве в старых парках не то же самое? Нет, не совсем. Потому что есть и второй фактор: уровень человеческого воздействия. Парки ежегодно подвергаются интенсивному уходу, необходимому для сохранения эстетики. У деревьев формируют крону, траву постоянно косят, превращая ее в газон, прокладывают и ремонтирую дорожки, строят развлекательные площадки. Все это важно для человека, но губительно для естественных экосистемных структур. На кладбищах, по вполне понятным причинам, уход минимален, особенно если они рассматриваются и как памятники истории. А то, что делается, делается обычно вручную, так что нагрузка на растительность часто оказывается даже меньше, чем в некоторых лесах, потому что технике здесь просто негде пройти.

На кладбищах минимизировано загрязнение и факторы беспокойства для животных.

С этим фактором тесно связан и третий: на кладбищах минимизировано загрязнение и факторы беспокойства для животных. Действительно, большинство кладбищ обнесены высокими заборами, их не достигает шум и грязь от автомобилей, не летят реагенты, которыми посыпают дороги. Даже «световое» загрязнение от уличного освещения чаще всего минует кладбища, что чрезвычайно важно для многих ночных животных. А для птиц в период гнездования огромное значение имеет тот простой факт, что на кладбищах не принято шуметь.

Далее, само разнообразие видов, пусть и созданное людьми, дает толчок для формирования сложных экологических связей. Обилие цветущих растений обеспечивает видовое разнообразие опылителей, которые начинают формировать здесь локальные популяции, часто неизвестные больше нигде на десятки километров вокруг. Вокруг растительноядных насекомых формируются популяции хищных насекомых, птиц, мелких млекопитающих — в частности, здесь раздолье для летучих мышей.

Кладбище предоставляет своим обитателям необыкновенное множество мест для жизни.

Наконец, кладбище предоставляет своим обитателям необыкновенное множество мест для жизни. Помимо деревьев, сплетений кустарниковый ветвей, дупел, корней и тому подобного, сосуществованию видов очень помогает разнообразие рукотворных каменных сооружений. Каждая щель, каждая ниша, каждая вертикальная поверхность, обращенная в разные стороны света — это еще один шанс поселиться новому виду мха или лишайника, для бабочки или другого насекомого — возможность прикрепить кладку яиц или окуклиться, для паука — свить ловчую сеть, которую назавтра не смахнут метлой уборщики. Если будет позволено так выразиться, кладбище — это обширный альпинарий, поросший то тут, то там многопородным лесом. Известно, что горные леса с большим разнообразием деревьев относятся к самым богатым экосистемам на суше. Вот почему некоторые старые кладбища по богатству видов могут быть сравнимы со всем тем городом, где они находятся.

Города тоже не вечны… когда они умирают, с ним умирают и кладбища. Что увидят исследователи будущего, явившись туда, где когда-то существовала рукотворная экосистема с необыкновенной концентрацией видового разнообразия? Возможно, они удивятся тому, как все эти растения и животные оказались в одном и том же месте. Что-то подобное мы видим сейчас в таких всемирно известных памятниках истории и природы как Ангкор в Камбодже, где древняя столица Кхмерской империи была заново открыта в глубине джунглей. Поэтому, как ни мрачна поднятая в этой статье тема, хочется в заключение с толикой иронии призвать: люди, давайте беречь кладбища! Когда мы сами окажемся там, жизнь их многочисленных обитателей — цветов и деревьев, птиц и бабочек — будет продолжаться еще много лет.

Автор: Владимир Скворцов

Пространства, которые мы (не)замечаем