Для городских жителей забота об окружающей природе, как правило, сводится к высадке деревьев, борьбе с сжиганием листьев и сортировке мусора. Потому что в мегаполисах природа — это одиночные клумбы, газоны, небольшие скверы и парки. Но 99% дикой природы с уникальными видами находится за пределами городов — в сельской местности. И здесь за огромные площади степей, лесов и лугов некому заступиться. Поэтому столь актуальным является выход книги Фонда защиты биоразнообразия Украины «Экосистемные услуги. Обзор», которая, несомненно, пригодится всем, кто борется за сохранение дикой природы.


На словах почти каждый из нас согласен с тем, что природу необходимо охранять. Но в реальной жизни люди часто склонны оправдывать свои даже заведомо преступные действия необходимостью, а то и «правом» нарушать закон. Лесопромышленники, беззастенчиво «перевыполняющие» план рубок, твердят, что кроме них никто не даст работу обнищавшему местному населению, фермеры пасут овец в заповеднике, потому что из-за отсутствия дотаций они вынуждены распахать все свои луга, и даже матерые браконьеры, будучи схваченными за руку, заводят старую песню о том, что иначе им «никак не прокормить семью». И все они будут повторять: «Да вы посмотрите, сколько вокруг этого леса/рыбы/дичи! Разве нам много надо?»

Как показывает опыт многих стран, запретительные природоохранные меры мало эффективны, когда люди и вправду верят в то, что природу губит кто угодно, только не они. Невозможно поймать и наказать каждого, если только не прибегать к методам тоталитарных государств с их параноидальной слежкой всех за всеми; впрочем, мировая история говорит о том, что тоталитаризм столь же губителен для природы, сколь и для людей.

Одно дело, потерять в пожаре $100 млн, и совсем другое дело — произведение искусства, оцененное в эту же сумму

Чтобы понять, почему отношение к природе так напоминает всеобщий молчаливый заговор против экологии, давайте отвлечемся от этой темы и спросим: сколько стоит знаменитая картина «Джоконда»? Вряд ли можно ответить на этот вопрос. Разумеется, не сложно подсчитать стоимость холста и красок, и даже оценить в деньгах работу художника, способного, скажем, сделать настолько точную копию картины Леонардо, что ее отличие от подлинника сможет установить лишь консилиум экспертов. Но мы отлично понимаем, что все это — полная ерунда. Даже суммы, на которые застрахованы великие полотна, или которые готовы заплатить за них коллекционеры, не отражают реальности: одно дело, потерять в пожаре $100 млн, и совсем другое дело — произведение искусства, оцененное в эту же сумму. Здравый смысл подсказывает, что уникальные артефакты бесценны.

То же самое касается и творений живой природы, хотя и с некоторыми оговорками. Срубленное дерево можно вырастить заново: природа способна к самовосстановлению. Но эта способность рушится, как только мы переходим хотя бы к видам. Уничтоженный вид нельзя восстановить, как нельзя восстановить картину из холста и красок. Казалось бы, не обязательно доводить до такой крайности, но в отличие от музейных экспонатов, виды учтены далеко не все, и мы даже не знаем, где природа «хранит» многие из них. Однако неумолимая статистика гласит, что на одном гектаре тропического леса в среднем встречаться несколько видов, неизвестных больше нигде. Поэтому рубить лес в Конго или Бразилии равносильно тому, чтобы ходить в темноте по незнакомому музею и палить наугад из «кольта».

Мы живем в огромном музее среди экспонатов, столь же бесценных и уникальных, как и произведения лучших мастеров, — и еще более подлинных

Все становится еще серьезнее, если рассматривать сообщества организмов. Выращенное дерево не отличается от срубленного, но и миллион посаженных деревьев не заменят настоящего леса, потому что лес — это не просто деревья, а множество взаимосвязанных видов, формировавших сложное сообщество на протяжении долгих веков. Разбейте в щепки скрипку Страдивариуса: да, ее можно потом склеить заново, чтобы придать ей прежний вид, но звучать, как раньше, она уже не будет.

Увы, непросто по-настоящему осознать, что мы живем в огромном музее среди экспонатов, столь же бесценных и уникальных, как и произведения лучших мастеров, — и еще более подлинных. Один из способов приблизить такое понимание — это показать — нет, не реальную, но хотя бы сравнимую с ней — стоимость природных богатств в цифрах и словах, очевидных для каждого.

Но для этого необходимо преодолеть человеческую близорукость. Когда мы задаемся вопросом: сколько стоит тот луг, лес или озеро, сразу хочется подсчитать тонны сена, кубометры древесины, или поголовье рыбы. Но ведь это то же самое, что что оценивать «Джоконду» по стоимости холста, красок и рамы. Более того, если искусство обладает главным образом эстетической и исторической ценностью, то природа способна дать нам все то же самое, плюс множество других вещей, включая те, от которых прямо зависит наша жизнь. Лес обеспечивает нас кислородом, озера — водой, луга создают почвенное плодородие. С чем бы мы остались, превратив все это богатство в целлюлозу, сено и рыбную муку? Осознание того, каких денег на самом деле стоит каждый квадратный метр окружающей среды, могло бы стать одним из важнейших прорывов в человеческом менталитете. Есть огромная разница между тем, когда человек соблюдает природоохранные законы из страха перед наказанием и тем, когда он бережет природу как собственный дом, во всех смыслах этого слова — и в экономическом, и в сакральном.

Вот почему в последние десятилетия набирает силу новое направление в экономике, которое можно назвать «биосферным»: оно стремится дать оценку экосистемам через стандартные экономические понятия [1] — активы, прибыли, расходы, убытки, соотношение затрат и выгод, дисконтирование капитала, трудозатраты и т.п. Не унижает ли природу сам этот подход? Вовсе нет, если речь идет о «настоящей», а не «сырьевой» стоимости экосистем.

Одним из способов сделать представление о природных ценностях более наглядным является описание их в форме «экосистемных услуг». Это понятие возникло еще в 1970 г., но его определение с тех пор изменилось и сейчас звучит как «все полезное, что люди получают от экосистем». Слово «услуги» здесь крайне важно, поскольку оно подразумевает непрерывность обеспечения: сырье, ресурсы, продукты — все это может закончиться, но не услуги — пока существует сама природа, и уже это одно — достаточная причина, чтобы жить с ней в гармонии.

Экосистемные услуги условно делятся на четыре категории — «поддержание», «обеспечение», «регулирование» и «культура». Поддержание включает в себя любые биосферные процессы, обеспечивающие стабильность условий на Земле, начиная с круговорота веществ и заканчивая почвообразованием. Наша пища, вода, которую мы пьем, и кислород, которым дышим, — все это создается именно такими процессами. Обеспечение — это природные ресурсы в самом общем понимании, от энергии до алмазов, от гумуса до черной икры. Значительную часть этих ресурсов составляет биологическое разнообразие, о котором мы недавно писали. Важно, что в рамках биосферной экономики все эти ресурсы рассматриваются как потенциально неистощимые, при условии их аккуратного использования и возврата в природу исходных материалов.

Непростое биоразнообразие: кто должен решать судьбу видов?

Регулирование подразумевает защиту от неблагоприятных процессов, таких как наводнения, бури, опустынивание и загрязнение. Пока эти биосферные механизмы работают, мы склонны не замечать их, но при первом же их отказе начинаются экологические катастрофы. Пустыни, возникшие на месте древних цивилизаций — яркий тому пример.

Наконец культурные ценности биосферы — это все то в природе, без чего мы могли бы выжить, и, вместе с тем, — то, без чего жить не хочется. Все, начиная с заката в горах и кончая тайнами жизни, которые каждый из нас мечтает постичь. Все то, в чем находили вдохновение художники, чьи картины мы так высоко ценим.

Условность деления означает, что большинство составляющих биосферы служат нам сразу многими способами. Так, растения снабжают нас кислородом и пищей, являются источником древесины, защищают почву от эрозии и восхищают нас красотой цветения. Подобных примеров — не счесть, однако экономическая оценка нередко требует большей конкретизации.

Вот как это работает: мы сравниваем, например, доходы от продажи древесины с затратами на борьбу с эрозией в горах, и тогда (нет, не «внезапно») выяснится, что лес, растущий на горном склоне, лучше вообще не трогать — себе же будет хуже, причем в конкретных экономических показателях. Более того, в лесу хватает ресурсов помимо древесины (грибы, ягоды, лекарственные травы), и разумное их использование может принести доход больший, чем от продажи пиломатериалов, и притом, гораздо более длительный и устойчивый.

Книги, описывающие ценность экосистем не только общими словами, но и в конкретных цифрах, столь же красноречивы, сколь и прагматичны — и в этом состоит их огромная сила. Замечательно, что подобный труд вышел теперь и в Украине [2]. И, несмотря на его безусловную научную значимость, трудно удержаться, глядя на множество прекрасных фотографий, помещенных в этой книге, от сравнения ее с атласом музейных экспонатов. Может быть, подобная ассоциация поможет даже тем из нас, кто далек от экологии, еще раз задуматься о том, что кроется за словами «бесценный» и «уникальный», и почему защищать такие вещи надо не из-под палки, а по зову сердца. От понимания этого остается буквально один шаг до признания природы и нашим домом, и музеем, и храмом. Вопрос только в том, захотим ли мы этот шаг сделать.

Текст: Владимир Скворцов


[1] Один из лучших примеров этого направления — исследование, озаглавленное «The Economics of Ecosystems and Biodiversity» (TEEB) и проводившееся в 2007—2011 гг. большой международной группой экспертов под эгидой ООН. В нем даны многочисленные примеры экологических ценностей и услуг.

[2] Скачать книгу «Экосистемные услуги. Обзор» (О. Василюк, Л. Ільмінська) можно поссылке: EcoPoslugy