Мы живём в мире, где социальная «инклюзия» уже воспринимается не только как позитивная тенденция, но и как лозунг, далеко не всегда звучащий уместно. Её исходный посыл — сохранение и увеличение разнообразия в обществе — перекликается с призывами экологов сохранить многообразие природных объектов, начиная с видов и заканчивая ландшафтами. Но часто ли нам объясняют, что кроется под термином «биоразнообразие»? Давайте познакомимся с ним поближе.

Слово «биоразнообразие» уже давно стало шаблоном, как и идущее рука об руку с ним слово «экология». Интернет и медиапространство призывают к «борьбе за экологию» (что бы под этим не подразумевалось), и редко обходятся без упоминания «проблем биоразнообразия».

К сожалению, представления большинства людей о «хорошей» и «плохой» экологической ситуации в мире крайне расплывчаты. Для городских жителей часто всё сводится к загазованности воздуха, грязным пляжам, обилию мусора и низкому качеству продуктов питания. Но эти вещи, по крайней мере, легко заметить (или учуять носом). Биоразнообразие же остается некой вещью в себе, оторванной от нашей повседневной жизни.

Если спросить неспециалиста, что он понимает под этим термином, то ответ, скорее всего, сведётся к тому, сколько видов растений и животных есть вокруг нас. Это порождает новые вопросы. Скажем, идёт ли речь обо всей Земле? Или о стране? Об отдельном городе? Или о моём палисаднике у дома? Относятся ли к биоразнообразию виды, которые мы считаем вредными? Разве для его сохранения недостаточно заповедников и национальных парков, которые сейчас есть во всех странах?

Похожий материал: Экологические услуги как зеркало биосферной экономики

Типы биоразнообразия

Ещё больше вопросов возникает, если углубиться в детали научного определения биоразнообразия. Во-первых, существует несколько его типов. Разнообразие видов, о котором мы уже упомянули, называют ещё альфа-разнообразием. Есть и бета-разнообразие, которое касается не отдельных видов, а образуемых ими сообществ.

Простой пример: мы говорим «лес» и «степь», но при этом хотя бы про леса точно знаем, что не все они одинаковы: есть дубовые леса, буковые, сосновые, еловые, березовые. Чем больше типов леса в одной местности, тем выше её бета-разнообразие. Степи, кстати, тоже бывают разными: ковыльными, кустарниковыми, полынными… А сочетание степей и леса даёт ещё большее многообразие сообществ.

Последним в этом списке идет гамма-разнообразие; проще всего определить его как разнообразие ландшафтов и условий среды. В горах оно обычно выше, но и на равнинной местности не всё однородно — реки, озера и болота чередуются с сухими местами, пески — с выходами каменистых пород и глубоким почвами, где-то выступает соль или гипс. Всё это создает сложную мозаику условий.

Генетическое разнообразие

Существует также понятие генетического разнообразия. Оно не совсем вписывается в приведённую классификацию, но неотъемлемо присутствует в разнообразии видов (и не только, как мы сейчас увидим). Каждый вид имеет уникальный геном (совокупность генов, характерных для всех его особей), который является продуктом длительной предшествующей эволюции и одновременно материалом для будущего развития. Однако все виды генетически неоднородны: в одних популяциях могут присутствовать гены, отсутствующие у других, и наоборот. Именно поэтому виды могут сами состоять из подвидов, разновидностей и рас.

Между тем, различные подвиды или разновидности живут обычно в разных сообществах (например, в лесу и в степи), которые, как правило, располагаются в разных элементах ландшафта (скажем, лес в долине реки, а степь на всхолмлениях). На этом примере мы видим, как альфа, бета и гамма-разнообразие связаны друг с другом, и как они все вместе влияют на разнообразие генов.

Читать еще: Амброзия - аллергия, скрытая за аллегорией

Парадоксы биоразнообразия

Биоразнообразие распределено на Земле очень неравномерно (и люди здесь ни при чем). Каждый школьник знает, что в тундрах и пустынях видов мало, а в тропических лесах их в тысячи раз больше. Но если разнообразие видов настолько важно, то как в тундре вообще существует жизнь?

Садовод-энтузиаст заметит, что увеличить альфа-разнообразие совсем несложно. Каждый может сделать это на своём участке, ведь семян и саженцев везде хватает. Более того, даже на нескольких сотках можно создать разнообразие сообществ: здесь посадить деревья, а там — травы. Да и ландшафт можно преобразить себе на радость — соорудить альпийскую горку, выкопать пруд и т.д. Зачем тогда превращать разговоры о биоразнообразии в трагедию?

Стоит припомнить случаи, когда эксперименты по увеличению биоразнообразия имели печальные последствия. Так, в 1787 году один уроженец Бразилии завёз в Австралию кактусы (опунции) ради их вкусных плодов. Через полтора столетия опунция захватила буквально все пастбища страны, став причиной массовой гибели домашнего скота, неприспособленного к поеданию колючего растения. Только в начале XX века с её засильем удалось справиться, ввезя из Аргентины естественного врага опунции — кактусовую огнёвку.

В Европе и европейской части бывшего СССР большую популярность приобрели гигантские кавказские борщевики — густо опушенные трехметровые растения из семейства зонтичных. На Западе они считались декоративными, в Советском Союзе их пытались (безуспешно) выращивать на силос. Результат оказался плачевным в обоих случаях: переселенцы «сбежали» из питомников и расселились повсюду (включая Украину). Они стали серьёзной угрозой для людей, поскольку их колючие волоски содержат вещества, вызывающие на солнечном свету сильные кожные ожоги. В отличие от опунции, победить борщевики пока не удаётся.

Означают ли подобные примеры, что биоразнообразие — не всегда благо?

Ещё нельзя упускать и такой фактор как биомасса, от которого зависят масштабы созидательных процессов в биосфере. Действительно, чем больше масса растений, тем больше кислорода они выделяют и тем больше создают корма для животных и продуктов для людей. Обилие животных также важно для пищевых цепей в природе и обеспечивает питанием нас с вами.

Однако разные виды имеют очень разную биомассу. Условно говоря, 10% видов образуют 90% биомассы, а наряду с ними есть множество таких что известны науке всего по одному или нескольким особям. Возникает естественный вопрос — не преувеличиваем ли мы значимость таких видов для нормального существования жизни на Земле? Замечает ли вообще биосфера их присутствие и заметит ли она их исчезновение?

И заметим ли это мы, люди? Ведь ученые ещё даже не умеют правильно «вести бухгалтерию» биоразнообразия. Множество видов попросту не открыто — это признают многие специалисты. И как доказать, что какой-то вид исчез? Одно дело, если речь идет о носороге или слоновой черепахе, которых можно увидеть с дрона или вертолёта. А если мы говорим о редкой мухе? Имеем ли мы право рассуждать о «неблагополучной статистике», когда сами не знаем точно, что у нас на балансе?

Биоразнообразие и этика

Большинство поставленных здесь вопросов всё ещё не изучены до конца и сложны даже для биологов и экологов. Однако интересно, что если гипотезы «озоновых дыр» и «глобального потепления» имеют как ярых сторонников, так и неистовых противников, то в отношении биоразнообразия ученые едины: его необходимо сохранить в как можно большей полноте и не жалеть на это сил.

Но почему? Боюсь, что такой ответ как «в природе всё важно и взаимосвязано» не устроит критически мыслящего читателя, ведь этот тезис не имеет строгого доказательства. Наверное, самым честным ответом будет «мы сами до конца не знаем». И, пожалуй, наиболее серьёзные основания для охраны биоразнообразия лежат сейчас в этической сфере: мы не создавали этот мир[1] и не нам решать, кому в нём жить, а кому — нет.

Есть и исторические причины остановить экспансию человека в биосферу. Данные палеонтологии, археологии, картографии, как и множество письменных документов, свидетельствуют о том, что наш вид с первых дней своего существования лишь брал у природы и ничего не отдавал взамен. Так, сравнительно недавно было показано, что даже значительное вымирание крупных хищников в Восточной Африке в период от 4 до 1 миллиона лет назад объясняется не столько климатом, сколько эволюцией гоминид, ставших для них не только конкурентами, но прямыми истребителями.[2]

Эти рассуждения могут выглядеть как явная недооценка науки, но не спешите делать выводы. Для честного учёного нет ничего зазорного в том, чтобы признать неполноту своих знаний и принять те или иные этические установки, пусть даже без строгих доказательств. В конце концов, не всё доказуемо и в экологии, по крайней мере с той же строгостью, как в математике.

Однако, говоря о недостатке научных знаний, я имею в виду лишь то, что мы пока не можем наглядно продемонстрировать ценность абсолютно всех видов и что у нас нет общей теории, доказывающей такую ценность по умолчанию. Тем не менее, в экологии накоплены доказательства необходимости охраны биоразнообразия. Многочисленные конкретные примеры уже начинают складываться в определённую картину. Некоторые из этих примеров настолько поразительны, что могут навсегда избавить от утилитарного отношения к природе.

Продолжение следует.

Читать далее: Урбоэкология — мост между городским и естественным

Текст: Владимир Скворцов


[1] Я намеренно расставил слова именно в таком порядке, чтобы никто не увидел в них намека на креационистскую идею сотворения жизни и не начал кидать в автора камнями или, наоборот, записывать его в нежданные союзники. Вопрос о происхождении живого очень сложен, и дискутировать о нём можно только с уважением ко всем участникам спора; в противном случае лучше не делать этого вовсе.

[2] См.: Kate Wong «East Africa’s Small Carnivores Flourished While Large Ones Died Out»