«Башня стала для меня своего рода материнским лоном», — писал Карл Юнг в эссе «Башня», где рассказал о постройке дома и о том, как строительство шло рука об руку с формированием идей о структуре психики. Сальвадор Дали говорил о своем доме как о живом организме, реагирующим на изменения. Вальтер Гропиус на примере своего дома показывал студентам, что такое современная архитектура. О случаях, когда дом нечто большее, чем просто жилье, мы и поговорим, обратившись к ярким примерам из жизни писателей, художников, философов и, конечно, архитекторов.

Башни философов

«Я испытывал потребность перенести непосредственно — в камень — мои сокровенные мысли и мое знание. Иными словами, я должен был закрепить мою веру в камне. Так возникла Башня, дом, который я построил для себя в Боллингене. Кому-то эта идея может показаться абсурдной, но я находил в этом не только глубокое удовлетворение, но и некий смысл», — читаем в эссе «Башня» Карла Юнга.

Свой дом он так и называет — Башня. Далее в эссе Юнг рассказывает о переживаниях, связанных с возведением дома: «Башня сразу стала для меня местом зрелости, материнским лоном, где я мог сделаться тем, чем я был, есть и буду. Она давала мне ощущение, будто я переродился в камне, являлась олицетворением моих предчувствий, моей индивидуации, неким памятником aere perrenius. С ее помощью я как бы утверждался в самом себе. Я строил дом по частям, следуя всегда лишь требованиям момента и не задумываясь о внутренней взаимозависимости того, что строится. Можно сказать, что я строил как бы во сне. Только потом, взглянув на то, что получилось, я увидел некий образ, преисполненный смысла: символ душевной целостности». Можно продолжать цитировать, но лучше прочитать текст самим. Юнг писал, что строительство Башни было воплощенным в камне исследованием структуры психики.

Камень в городе: материал и символ

«Башня» расположена в деревне Боллинген на берегу Цюрихского озера (Швейцария) у устья реки Оберзее. Строительство велось в четыре этапа — добавлены три боковых пристройки, создан внутренний огороженный двор и причал для лодок.

Все существенное и великое возникло только тогда, когда у людей был дом

Известной стала фраза Мартина Хайдеггера: «Язык есть дом бытия». В интервью Der Spiegel, опубликованном посмертно, Хайдеггер говорит: «Все существенное и великое возникло только тогда, когда у людей был дом, и они коренятся в традиции».

Философ прожил большую часть жизни в маленькой хижине — в Шварцвальде (Германия). Важнейшие работы, в том числе «Бытие и время», он написал именно там. «Известный своей сложностью язык Хайдеггера, включающий много неологизмов…, словно отражает запутанность тропинок, по которым он бродил вокруг своего дома. Даже название одной из его важнейших книг, сборника эссе Holzwege («Лесные тропы»), у немецкого читателя сразу ассоциируется с петляющей дорожкой, делающей невозможным прямой путь из одного пункта в другой. Словом «Holzwege» дровосеки называют тропинки, которые они прокладывают в лесу, сворачивая с главной дороги, чтобы найти подходящие для рубки деревья и затем вернуться. Название книги свидетельствует об осознании Хайдеггером того, несколько тесно его работа связана с топографией места, где он писал; многие из статей, вошедших в сборник, также отражают понимание этой связи. Можно даже предположить, что вклад, сделанный Хайдеггером в философию, не мог бы быть сделан ни в каких других условиях — или по крайней мере сильно отличался бы от тех сочинений, что мы теперь читаем. В каком-то смысле хижина философа и была им самим», — читаем в книге Колина Элларда «Среда обитания».

Образы

Художник-символист спроектировал свой дом в Брюсселе, повторив в нем очертания женских фигур со своих картин — высокий, стройный. Этот дом также выражал философские взгляды и эстетические пристрастия художника. Венчала трехэтажное здание статуя богини Афродиты, над входом был начертан девиз On a que soi («У нас есть только мы сами» — Ред.). Дом был вдохновлен Венским сецессионом и, в частности, архитектурой Йозефа Марии Ольбрих.

В тишине можно прочувствовать каждое мгновение чего-то идеального

Благодаря красочному описанию в статье The home of an Artist: M. Fernand Khnopff’s Villa at Brussels журналистки Hélène Laillet можно узнать, как был устроен дом художника. Она отмечает, что к сдержанной архитектуре и убранству дома Фернан Кнопф добавил крайне символический и декоративный концепт, превратив дом в «Храм себя». «Вы попадаете в королевство красоты и рафинированной атмосферы, насладится которой можно только в тишине. В тишине можно прочувствовать каждое мгновение чего-то идеального. Да, тишина — вот что нужно, проходя этими длинными белыми коридорами, наполненными спокойным светом, который проникает сквозь витражи синего и золотого стекла….» В доме не было сложных орнаментов — только черные линии и золотые круги, тут и там — монограммы на черном и золотом фоне, кроме того, деликатные и простые рисунки, выделявшиеся на белом фоне. «В студии художника не было детали, которая бы не указывала на его желание достичь абсолютной гармонии», — читаем там же.

Дали не проектировал свой дом в средиземной бухте Порт-Льигат (Испания), но принимал активное участие в его создании и был главным идеологом. Вместе с женой Галой они прожили здесь пятьдесят три года. Художник говорил о своем доме, как о биологической структуре: каждый новый импульс жизни отражается в новой клетке, в новой комнате.

Все началось с покупки лачужки рыболовов с утлой кровлей, затем Дали приобрел еще один дом. Сначала в доме Дали была прихожая, она же обеденный зал, гостиная, рабочее место и спальня. За ней располагались небольшие кухня и ванная. Позднее была добавлена студия — Желтая комната и спальня — Птичья комната. Правда, на этой стадии планировкой занялся нанятый архитектор. В течении следующих лет художник купил еще несколько домиков с территорией. Появились библиотека и гостиная. Из года в год к дому прибавлялись новые и новые части. Овальная комната в форме полусферы, Летняя столовая. Декорированием дома занималась Гала, много мебели было приобретено у старьевщиков. Через несколько лет дом стал лабиринтообразным организмом, оброс чредой пространств, связанных узкими коридорами с резко изменяющимися уровнями и тупиками. Окна во всех комнатах были различной формы и пропорции, вид, открывающийся с них, представлен на картинах художника. У входа в дом Дали поставил огромное чучело медведя, увешанное всякими украшениями.

В «Дневнике гения» Дали пишет: «В полдень обнаруживается, что маленькая пятиметровая тропинка около нашего патио удлинилась на целых триста метров, ибо Гала тайком купила расположенную по соседству оливковую рощу, где утром проложили белоснежную известковую дорожку. Начало этой новой дорожки пометили гранатовым деревом — вот вам и взрывчатое гранатовое яблоко!». «В то время как божественный Дали, укрывшись в сибаритской тиши Порт-Льигата, будет живописать на холсте самые восхитительные ужасы, а ведь Порт-Льигат — самый восточный географический пункт Испании, значит, каждое утро я оказываюсь первым испанцем, прикоснувшимся к солнцу».

Дом архитектора

Один из главных архитекторов модернизма Вальтер Гропиус, преподавая в Гарвардской школе дизайна, использовал свой дом как учебное пособие. Это здание в Линкольне (США) — символ новой архитектуры интернационального стиля. На примере дома Вальтер Гропиус показывал студентам, что такое современная архитектура: план и фасады как отражение пространственной структуры, четкое разделение функциональных зон, внимание к естественному освещению.

В Стеклянном доме (Нью-Канаан, США) Филипа Джонсона воплотились все принципы модернизма. Это жилая капсула минимально необходимой площади и с минимальным набором мебели, без внешних стен (все ее стены — это окна) и без внутренних перегородок (весь интерьер — одна комната), полурастворенная в зелени и воздухе леса. «Стеклянный дом стал переломным в карьере архитектора…. Постройка была признана иконой современной архитектуры. Считается, что дом Джонсона появился в результате спора с Людвигом Мисом ван дер Роэ. Архитекторы договорились, что каждый построит дом полностью из стекла. Джонсон закончил работу быстрее, но немало позаимствовал у своего немецкого коллеги. Хоть оба здания и стали культовыми, знак оригинальности обычно оставляют за Мисом ван дер Роэ», — читаем в статье «Дом, который построил для себя Филип Джонсон».

Для себя Ле Корбюзье построил маленький дом в Рокбрюн-Кап-Мартен (Франция). Будучи уверенным, что лучше всего человеку живется в интерьере, до противоположных стен которого можно дотянуться, расставив руки, с туалетом как в самолете и набором мебели, состоящим из двух табуреток, — такой дом он и построил себе. Архитектор называл этот дом замком, а известен он как «Кабанон Ле Корбюзье», слово «cabanon» на французском означает хижина. «У меня есть замок на Лазурном Берегу, — говорил Ле Корбюзье. — Размером 3,66 на 3,66 метра». Он придумал свой «замок» в предновогодние дни 1951 года: «Тридцатого декабря на уголке стола в маленьком кафе я нарисовал в качестве подарка на день рождения моей жене план домика, который построил на следующий год на морском берегу. Проект занял у меня три четверти часа».

Ле Корбюзье пристроил дом к ресторану, с владельцем которого дружил, поэтому вместо кухни у него была дверь в ресторан. Снаружи хижина похожа на дровяной сарай, но оснащена канализацией, примитивной вентиляционной системой и внутри богато украшена настенной живописью.

Автор: Анна Золотнюк


Источники:

Сальвадор Дали «Дневник одного гения»

Артем Дежурко Собственные дома архитекторов

Колин Эллард «Среда обитания»

Карл Юнг «Башня»

House Salvador Dalí in Portlligat

Денис Литвишко Дом, который построил для себя Филип Джонсон