В первой половине ХХ века в Европе и Северной Америке появился новый вид архитектуры с простыми, часто белыми стенами, широкими окнами и плоскими крышами, открытыми балконами, террасами и садами на крышах. И жилые, и общественные здания нового стиля отличались большими стеклянными пространствами и создавались из стали и железобетона.
Такую архитектуру вдохновила тяга к функциональности, гигиеничности, универсальности, демократии и экономичности. В то время четко оформилась современная забота о здоровье и санитарии, доступности свежего воздуха, солнца, пространства. Именно удовлетворение этих потребностей стало основоположными для дизайнерских и архитектурных разработок.
Архитектура и медицина всегда были тесно связаны. Как медицинские школы использовали слепки частей тела, так архитекторы использовали слепки фрагментов исторических зданий для обучения. Очень часто устройство человеческого тела использовали для демонстрации устройства здания.
В этюдах Леонардо да Винчи разрезы зданий соседствуют с анатомическими рисунками. Он понимал структуру и функцию мозга и матки как архитектурный план, эти органы были ограждены, будто защищая свои секреты. Центральным ориентиром архитектуры стало расчлененное, фрагментированное, проанализированное, можно сказать, медикализированное тело, требовавшее изучения с разных позиций.
Позиция — пространственный и к тому же военный термин. Он предполагает движение, а следовательно возможность на некоторое время увидеть мир по-другому. Современная архитектура — это не только предмет, который можно рассматривать под разными углами и с разных позиций, это собственно способ видения. Точнее, современная архитектура — это способ изменения позиции, перемещения основы. Это обеспечило интеллектуальную мобильность, не менее важную, чем более очевидная физическая мобильность.
Чтобы понять современную архитектуру и оценить ее в деталях, нужно изменить позицию и посмотреть на все свежим взглядом. Один из наиболее типичных и привычных для нас архитектурных стилей, возникших в начале ХХ века и до сих пор сохраняющий свои позиции, является модернизм. Предлагаем взглянуть на него с необычного ракурса.
Bauhaus Dessau, book, by Herbert Beyer, published by Artur Bodenthal, 1928, Germany. Museum no. L.4099-1978. © Victoria and Albert Museum, London
Если архитектурный дискурс изначально ассоциировал здание и тело, то это было тело, реконструированное каждой новой проблемой общественного здоровья. Можно утверждать, что модернистская архитектура сформировалась под влиянием туберкулеза. Повсеместный успех модернизма зависел от его тесной связи со здоровьем, а его интернационализм является следствием глобального распространения болезни. Принципы модернистской архитектуры были будто бы взяты из медицинского текста.
Жилище как аспект общественного здоровья
До современной эпохи дизайн больниц имитировал великие архитектурные традиции. Греки строили свои лечебницы наподобие катарсических театров; в эпоху Средневековья и Возрождения больницы создавались в стиле великих соборов; во время Реставрации напоминали дворцы; а для викторианцев больницы стали проявлением муниципальной и благотворительной помощи.
Странное изменение произошло на заре современной эры — дома начали напоминать больницы. Фактически вся архитектура переняла белую стерильность и нейтральную чистоту медицинского интерьера. Еще до того, как немецкий биолог Роберт Кох открыл туберкулезную палочку в 1882 году, стандартный медицинский учебник среди прочих называл причинами туберкулеза «неблагоприятствующий климат, сидячий образ жизни в помещении, недостаточную вентиляцию и плохое освещение».
Потребовалось много времени, чтобы изменить эти представления. Как пишет Сьюзен Зонтаг: «Считалось, что больному туберкулезом помогала, даже лечила, смена обстановки. Господствовало мнение, что туберкулез является влажным заболеванием, заболеванием мокрого и сырого города».
Но вернемся немного назад. Во второй четверти XIX века после вспышек холеры в Европе официальная обеспокоенность городской гигиеной была главным образом сосредоточена на эпидемических заболеваниях с водным путем передачи. Постепенно появилось понимание, что условия проживания также могут влиять на здоровье жителей, хотя сначала основное внимание акцентировали на антисанитарии жилищ, а не на их переполненности и отсутствии солнечного света.
После 1882 года акцент на проблемы общественного здоровья несколько сместился — если сначала внимание медиков сосредотачивалось на обеспечении чистой водой и эффективными системами канализации, то теперь началось изучение плохого физического состояния рабочего класса с высоким уровнем заболевания туберкулезом и респираторными заболеваниями.
В 1878 году французский архитектор Эмиль Трелат — президент общественной организации общественной медицины и гигиены труда представил на первом Международном гигиеническом конгрессе документ о жилье для рабочих Cités ouvrières, maisons ouvrières. Архитектор отметил необходимость улучшить стандарт жилья для быстро растущего французского городского рабочего класса. С помощью статистики заболеваемости он продемонстрировал, что уровень инфицирования был ниже среди рабочих, переселенных в новое «гигиеничное» жилье.
Безусловно, попытки обеспечить качественное социальное жилье как аспект общественного здравоохранения повлиял на появление архитектуры модернизма. Именно этот стиль, основанный на практических требованиях к дизайну и поддерживаемый исследованиями и эксплуатацией новых материалов и технологий, таких как железобетон и стальная конструкция, хорошо подходил для ведения более гигиеничного образа жизни.
Лечение солнцем и свежим воздухом
После идентификации туберкулезной палочки (Mycobacterium tuberculosis), но до достижения впечатляющих результатов, полученных после открытия Зельманом Ваксманом стрептомицина в 1940-х годах, методы лечения туберкулеза были относительно простыми — солнце, воздух и гигиена. Они стали не просто эстетической заботой модернистов — архитекторы того времени по сути боролись с болезнью при помощи дизайна.
On a porch at the Trudeau Sanatorium, patients were wheeled out in their beds for fresh air and companionship. One patient is wearing goggles against snow glare. (Alfred Eisenstaedt/The LIFE Picture Collection/Getty Images
Результатом стало санаторно-курортное движение. Здания санаториев были спроектированы так, чтобы обеспечить лучшими лекарствами от туберкулеза: отдыхом, свежим воздухом и солнечным светом. Санатории начали появляться в Европе середины XIX века — курорты Силезии (сегодня — Польша), Германии и Швейцарии. Кстати, Давос когда-то был «столицей туберкулеза» в Европе. На территории современной Украины санаторное движение зародилось в Крыму, в частности в Ялте.
Среди первых, спроектированных в стиле модерн, были санатории для лечения туберкулеза и других хронических заболеваний. Стоит отметить, что они были одними из самых технологически совершенных зданий первых десятилетий ХХ века. Сочетая в себе идеи здоровья, гигиены и легкости в уходе, они оказали значительное влияние на модернистскую архитектуру и дизайн мебели в период между двумя мировыми войнами. Строгие белые комнаты были удобными для уборки и одновременно казались безупречно чистыми визуальными символами гигиены и здоровья.
Эти учреждения, первым из которых был санаторий доктора Германа Бремера в Герберсдорфе, как правило, располагались в спокойной, лесистой местности. Несмотря на различные режимы, которые отражали различия отношение руководителей медицинских учреждений, для архитектуры всех ранних санаториев были характерны некоторые важные особенности. А именно — глубокие веранды, балконы, крытые коридоры и садовые укрытия, оборудованные креслами-кушетками, предназначенными для стационарного лечения, суть которого отображали термины Freiluftkur и Freiluftliegekur. Это был обязательный ежедневный двухчасовой период отдыха в тишине на открытом воздухе.
Le Corbusier, chaise longue, 1928. © FLC/ADAGP, Paris and DACS, London 2004
Беспорядок дома запрещен
Основные правила больницы вскоре пришли в дома. Первые публичные антитуберкулезные лозунги часто призывали: «Всегда спите с открытым окном». Это выражение связано с фразой «свет и воздух» (Licht und Luft), которая широко использовалась санитарными и жилыми реформаторами конца XIX века для укрепления здоровья и гигиены.
Грязь и пыль в жилых помещениях содержали микробов, которых должны были уничтожить свежий воздух и солнечный свет. Поэтому дома следовало ежедневно тщательно убирать, а окна и двери открывать каждое утро, чтобы впустить солнце и воздух, уничтожающие микробов. Тяжелые портьеры и занавески, толстые ковры и старую мебель с декоративными элементами следовало выбросить и заменить простыми, легко моющимися и стирающимися современными мебелью и шторами.
Wie Wohnen? Die Wohnung Werkbund Ausstellung, poster, Willi Baumeister, 1927, Germany. Museum no. E.266-2005.
© Victoria and Albert Museum, London
Ле Корбюзье проповедовал это в книге 1923 года «По пути к новой архитектуре». Он призывал читателей покупать только практичную мебель, а не декоративные предметы: «Если хочешь увидеть дурной вкус, иди в дом богачей». Беспорядок запрещен: «Держи свои вещи в ящиках или шкафах (…) Дом пригоден для жизни лишь тогда, когда наполнен светом и воздухом, когда пол и стены чисты. Экономия должна быть в мыслях, поступках, управлении семейными делами».
Поэтому дизайнеры оставили в прошлом резное дерево и обитые кресла: «Пыль, содержащая трубочки и другие бациллы, живущие в обивке, в щелях и, особенно, в декоративных элементах, является врагом гигиены, этот враг должен быть уничтожен любой ценой». Так, Михаэль Тонет создал стулья из гнутого дерева и тростника; Алвар Аалто использовал гнутую фанеру; Марсель Бройер — трубчатую сталь. Все это повышало комфорт, облегчало уборку помещений и позволяло избежать недоступных пыльных углов.
Символические ассоциации с целебной силой света, воздуха или солнца отразились на интерпретации модернизмом гигиенических идей для дизайна плоских крыш, балконов, летних домиков, террас и кресел с откидной спинкой. В отличие от санаториев, новая архитектура была предназначена для лечения телесных и психических заболеваний у жителей многолюдных городов.
Не в последнюю очередь плоские крыши привлекали дополнительным открытым пространством, которое можно было использовать для принятия солнечных ванн, которые тогда называли гелиотерапией, и других оздоровительных мероприятий. В 1925 году Ле Корбюзье мечтал о городе, в котором дом каждого гражданина будет светел, просторен и гигиеничен. «Больше нет грязных, темных углов. Все показано как есть. Затем наступает внутренняя чистота…».
Природные способности к исцелению
Проектируя жилища для рабочих, ранние европейские модернисты такие как Бруно Таут и Питер Беренс черпали вдохновение в санаториях. В Вайсенхофе, жилом комплексе в Штутгарте, построенном для выставки Deutscher Werkbund 1927 года, Беренс спроектировал многоквартирный дом. Он «был вдохновлен макетом санатория и предоставил каждому арендатору открытую террасу на южной стороне», — написал Пол Овери в книге «Свет, воздух и открытость».
Модернизм и медицина слились воедино в санатории Паймио близ Турку, спроектированном Алваром Аалто на юго-западе Финляндии. Открытое в 1932 году, это семиэтажное здание имело балконы в конце каждого жилого крыла, поэтому пациентам, у которых было меньше сил, не нужно было далеко ходить, чтобы подышать свежим воздухом, а более мобильные пациенты принимали солнечные и воздушные ванны на террасе на крыше.
The patients’ wing at Aalto’s Paimio Sanatorium
Аалто создал нечто большее, чем структуру — он также спроектировал внутренне помещения, мебель и светильники, предназначенные для ускорения выздоровления. Например, раковины в Паймио были спроектированы так, чтобы минимизировать шум воды и не разбрызгивать капли — чтобы не мешать соседу по комнате и предупредить распространение микробов.
A sink from Paimio in the Design Museum, Helsinki
Возможно, наиболее известным среди прочей дизайнерской мебели Аалто стал стул для Паймио, изготовлений из гнутой березовой фанеры, что упрощало уход за ним. Сидение было расположено под определенным углом с целью облегчить дыхание пациента. Этот стул производят и по сей день.
В 1920-х и 1930-х годах мебель, изготовленная для санаториев и больниц, стала модным атрибутом домашнего интерьера и активно использовалась представителями европейского и американского среднего класса. Именно диалог между формальными принципами модернизма и дизайнерским подходом, ориентированным на конкретный предмет и человека, делают этот проект интересным и сегодня.
Неслучайно Паймио был построен посреди леса с огромным количеством открытых балконов и большими окнами. Еще один фокус модернистских архитекторов — тщательно продуманная среда, окружающая санаторий. Отдаленные лечебные учреждения не только забирали пациентов из грязных переполненных городов, но и прививали им бережное и трепетное отношение к природе.
В 1929 году Рихард Нойтра построил дом Ловелла, ставший манифестом образа «здорового» дома, ключевым элементами которого являются обилие солнца и свежего воздуха.
Рубен Рейни, почетный профессор ландшафтной архитектуры университета Вирджинии рассказывает о работах Ле Корбюзьє: «Конечно, у него была плоская крыша [на многих зданиях], но у него также был вид на пасторальные ландшафты. Ландшафт как элемент исцеления очень, очень важен для модернистов, как и идея создания внешнего помещения в помещении».
Спустя пятьдесят два года после открытия Паймио, было проведено несколько первых эмпирических исследований влияния природы на физическое исцеление. Экологический психолог Роджер Ульрих осмотрел пациентов больницы, у которых была комната с видом на зеленый листовой пейзаж. Опубликованное в журнале Science в 1984 году исследование показало, что, когда все другие аспекты лечения были равны, пациенты, чьи окна выходили на деревья, имели меньше хирургических осложнений, быстрее выздоравливали и нуждались в значительно меньшем количестве обезболивающего, чем те, у кого из окна было видно кирпичную стену. Посетите новые больницы, и вы увидите примеры интеграции природы в лечебный процесс, будь то атриум, наполненный светом, или комнаты пациентов с видом на зеленую зону.
Влияние медицинской проблематики на модернизм является одной из причин ассоциирования модернизма с холодной стерильностью (одержимость гигиеной была реальной) порождает представление о том, что этот стиль был холодно-равнодушным к заботе о человеке. Но, безусловно, это не так — модернисты были очень антропоцентричными, они четко ориентировались на комфорт человека. Это вдохновляет архитекторов и сегодня.
Текст: Наталия Маркив-Буковская
