Когда замолкают люди, говорить начинают деревья

Попытка найти новый универсальный язык, понятный всем, но в то же время передающий конкретные послания — это задача, напоминающая завязку сюжета фантастического произведения. Но это не означает, что художники не пытаются эту задач решить. Например, сделав своими соавторами растения.

Как работа с растениями помогает переосмыслить трагические события? Почему на месте немецкого мемориала возникло поле из черных тюльпанов? Как побег грушевого дерева стал символом надежды? Об этом размышляла Оксана Долгополова — куратор Memory Lab, подразделения Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр», доктор философских наук, профессор кафедры философии Одесского национального университета имени Ильи Мечникова. Делимся тезисами ее лекции о современных практиках комеморации трагических событий и способах работы с травматическим прошлым посредством искусства и технологий. Эта лекция, состоявшаяся в IZONE, — часть проекта «Сад памяти».

О молчании, за которым скрываются тайны

Молчание деревьев на месте трагедии — это молчание свидетелей. С этой точки зрения они — живые существа, которые, против своей воли находились в том времени и пространстве, где произошло преступление. Их молчание становится проявлением скорби.

Иван Дзюба в своем материале, посвященном годовщине трагедии в Бабьем Яру, очень точно подчеркнул: «Есть вещи, есть трагедии, перед безмерностью которых каждое слово бессильно, и о которых больше скажет молчание — великое молчание тысяч. Может, и нам следовало бы здесь обойтись без слов и молча думать об одном и том же».

О громком памятовании

В стремлении запечатлеть память о трагедии, следует четко понимать границы, чтобы символ памятования не превратился в эксцентричный возглас. Когда скульпторы и художники представили видение памятников в Бабьем Яру, Иван Дзюба так описал свое впечатление: «Большинство проектов кричат: «Страх! Трагедия! Ужас!», — а мне не хочется, чтобы они кричали». Крик — это эксцентрика. Когда мы начинаем кричать: «Посмотрите на жертвы, на их страдания», — мы будто бы используем людей, не оставляем их в покое. Возможно, стоило бы создать язык, позволяющий не инструментализировать людей и их жертвы.

Деревья — своеобразный символ молчания и скорби. Это память, прорастающая из прошлого, но в то же время своим присутствием она с достоинством свидетельствует о сегодняшнем.

Вам будет интересно: Лидия Стародубцева о связи памяти и будущего и рисках цифровых двойников

О разговоре с растениями

Французская художница Ольга Киселева представила инсталляцию «Сад памяти», посвященную трагедии в Бабьем Яру. Ее произведение работает с памятью, которая тянется от трагических событий, прорабатывает прошлое и предлагает послушать его в буквальном значении этого слова.

Художница предположила, что растения обмениваются информацией со средой при помощи молекулярного рассеивания  и превратила эту зашифрованную коммуникацию в открытую сеть. В сотрудничестве с ученым Кристофом Петио она исследовала возможность декодировать язык деревьев-свидетелей трагических событий.

Об «Отравленных пейзажах»

Не только Бабий Яр, но и места многих других трагедий, зарастают деревьями. Деревья произрастают там, где имело место негуманное обращение, происходили массовые расстрелы, убийства, преступления, — об этом в книге «Отравленные пейзажи» пишет Мартин Поллак. Он размышляет, какие эмоции и мысли возникают на месте трагедии — ведь это не всегда выжженная земля, окруженная колючей проволокой. Бывает, это территория с удивительной природой, которой любуешься, восхищаясь.

Но вот мы узнаем, что тут произошло нечто ужасное. В этот момент происходит некий переворот ощущений. Мы уже не знаем, как быть с этим местом. Перестать любоваться? Почувствовать вину за то, что подумали о чем-то хорошем и красивом в таком страшном месте? Диссонанс осознания красоты ландшафта и знания о состоявшихся здесь ужасных событиях — один из способов работы с прошлым.

Читайте еще: Оксана Довгополова про пам'ять і сучасне сприйняття Чорнобильської катастрофи

О соавторстве художников и деревьев

Художники, работающие с деревьями, не используют их исключительно как материал — это было бы абсурдно. Дерево — это живое существо, часто непредсказуемое, со своим темпом жизни. Британский художник Дэвид Нэш (David Nash) создал Ясеневый купол (Ash Dome): высадил 22 дерева и установил ограждение и подпорки для веток, чтобы они образовали своеобразный купол. Такой природный храм должен доказать: ценно не то, что создается моментально, но созревает со временем.

Дэвид Нэш стремился создать долговечную конструкцию, которая бы пережила его. Он создал купол в 1977 году, а два года назад деревья начал уничтожать грибок. Художник решил не спасать Ясеневый купол. «Я сотрудничал с природой, и это естественный процесс, поэтому не буду вмешиваться в него».

Об отсутствии, обозначающем присутствие

Маринус Бузем (Marinus Boezem) в 1970-х годах много работал с темой памяти и ландшафта. De Groene Kathedraal, одна из самых известных его работ — сад памяти на месте уничтоженного собора. По линии фундамента он высадил черные тополя, стройные высокие деревья, напоминающие свечу, символ скорби. Как правило, достигая некоторой высоты, тополя начинают стареть и падают под тяжестью собственного веса. Эти деревья выросли и одно за другим начали падать. Таков был план художника: природа воспроизвела процесс создания-разрушения, своеобразный перформанс, некий реверанс в сторону философской загадки If a tree falls in a forest and no one is around to hear it, does it make a sound?

Вместе с тем это раскрыло ещё один уровень инсталляции: вокруг собора из черных тополей художник высадил дубы. И когда тополя отжили, новые деревья повторили форму собора. Такое вот присутствие через обозначение отсутствия, безымянное называние.

О заботе о памяти

Для художников, затрагивающих темы войны, важно не превратить военный мемориал в одну из форм героизации войны. Как сделать, чтобы мемориал не вызвал восторга войной, чтобы не пробуждал адреналин? Вот как к этому подошла Дженни Хольцер (Jenny Holzer) — она создала своеобразный сад памяти, Черный сад Нордхорна, где присутствуют растения с темной листвой и цветками, в том числе черные тюльпаны, и лишь немного белых — в память о жертвах политических репрессий и преступлений. Это произведение напоминает и о солдатах вермахта, которые, как и каждый человек, стоят, чтобы о них помнили.

О выжившем дереве

Под руинами башен-близнецов нашли один-единственный уцелевший саженец дикой груши и решили во что бы то ни стало спасти его. Борьба за это дерево стала борьбой за надежду, попыткой вернуть веру в лучший мир. Дикую грушу спасли и высадили в парке Нью-Йорка. Кроме того, появилась традиция посылать побеги этого дерева как символ надежды и поддержки в места трагедий.

Инсталляции с растениями, парки памяти, леса на месте концлагерей — все это стало актом переосмысления прошлого, проживанием памяти, корни которой уходят вглубь, но она не исчезает, лишь трансформируется. Не закрывать глаза на будущее, не впадать в сожаление, не застревать среди камней прошлого, а находить силы к возрождению, подобно почкам, распускающимся весной.

 Записала Оксана Грушанская