Виртуальная реальность — удачный инструмент для улучшения публичного пространства. Например, для сканирования памятников архитектуры, создания 3D-модели зданий, давая таким образом им шанс на сохранение. Это одно из направлений деятельности стартапа виртуальной реальности Pixelated Realities — общественной организации родом из Одессы.
Ее цель — промоция цифровых методов сохранения культурного наследия. Практическое воплощение этого можно увидеть на Думской площади, где установили макеты исторических зданий. Для проекта «Одесса на ощупь с закрытыми глазами» их изготовили со сканов Pixelated Realities. Основатели организации Федор та Яна Бойцовы рассказали «Целителям города» о моде на диджитализацию, адвокацию фотограмметрии, 18 терабайтов пикселированной реальности и о том, что думают о современной Одессе.
Почему решили оцифровывать реальность?
Федор Бойцов: больше десяти лет тому назад во время пожара в доме Руссова сгорел купол. Я сотрудничал с фирмой, которая должна была заниматься реставрацией. Поинтересовался, что они будут делать, подумал, вот возьмут из базы данных 3D-модель, распечатают на 3D-принтере и сделают так, как было. Но, когда спросил об этом, на меня посмотрели, как на дурачка, и сказали — какие модели? Старые чертежи — это максимум. Я задумался: почему никто не создал базу 3D-моделей? Я начал думать о 3D-печати, начал углубляться в тему. Во время этой работы я познакомился со своей будущей женой Яной.
В какой-то момент судьба занесла меня в стартап по виртуальной реальности, где я учился разрабатывать компьютерные игры. Параллельно была 3D-печать. 3D-печать и 3D-сканирование — это как хлеб и масло, они очень хорошо друг друга дополняют. То, что мы можем отсканировать, можем и напечатать.
Я понял, что можно не только сканировать окружающую реальность, но и поместить ее в виртуальную реальность в виде 3D-моделей с реалистичной текстурой. Метод фотограмметрии, где используем фотоаппарат, дает такую возможность.
На этом основывается концепция того, чем мы занимаемся, и название происходит оттуда же — Pixelated это пикселизированная реальность. Мы все верим во Вселенную, состоящую из многих других Вселенных. Немало ученых считают, что мы живем в симуляции, осталось только это доказать. В каком-то смысле это референс — когда мы одеваем VR-очки, видим реальность, которая была оцифрована, то мозг ее воспринимает как настоящую: видишь 30-метровий обрыв, и тебе кажется, что умрешь, если прыгнешь туда. Это стопроцентное ощущение реальности.
Мы выбрали форму общественной организации, чтобы вложить туда миссию улучшение реальности через виртуальность. Мы популяризируем сохранившуюся культуру и намерены сохранить это наследие в цифровом виде для будущих поколений. Сохраняем настоящее для завтрашних людей. Банальный пример — из семи чудес древнего мира остались только египетские пирамиды. Ни один другой объект не дошел до нас в оригинальной физической и виртуальной форме. Сегодня уже оцифровано немало памятников. Сохраняя что-то в цифровом формате, мы даем ему шанс на восстановление.
Нужны ли точные копии?
Федор: Это философский вопрос. Каждый реставратор, архитектор может иметь свою точку зрения. Я за классическую реставрацию, когда мы ничего не придумываем. В истории с Нотр-Дамом все говорят о шпиле, который сгорел, но он не был подлинным, его добавили во время реконструкции в XIX веке. Реставраторы говорят: где начинается гипотеза, там заканчивается реставрация. Но все устроено так, что должен быть компромисс. У нас на крыше Нотр-Дама могли бы запланировать супермаркет, плюс несколько этажей добавить, чтобы квартиры сдавать.
В цифровой модели присутствует достоверность. Цифровые базы позволят людям будущего принимать решения о реставрации взвешенно. Мы помогали реставраторам Воронцовской колоннады. Я видел, какое количество материала собирала научная группа под руководством Анатолия Изотова. У них очень много данных, они делали сложные исследования — ездили в Петербург, посылали запросы в Крым, Киев, Одесский художественный музей. Потом нашли документы о том, что в 20-х годах прошлого века там планировали построить зоопарк, откопали все его чертежи.
Если бы Воронцовский дворец или колоннада были полностью оцифрованы, работать сегодня было бы гораздо проще. Не надо было бы читать переписку графа Воронцова, чтобы узнать, каким было верхнее освещение в каком-то из залов.
Это длительная работа. У нас же популярна, как мы это назвали, «датская реставрация» она не имеет никакого отношения к Дании, но имеет к дате — вот дата, сдай объект. И результат не оправдывает ожидания.
Должна быть государственная комплексная программа оцифровки. У нас на учете 20 000 памятников архитектуры, а их на самом деле гораздо больше. Реставраторов в Украине менее 70, половина из них пенсионного возраста.
Оцифровывание звучит интересно, но на практике им не пользуются. Нет нормы, обязывающей добавлять к проектам оцифровку. Если мы откроем государственные строительные нормы (ГСН) по реставрации, то увидим, что там указаны замеры с линейкой. Так и написано: «замеры с лестниц». То есть ставят лестницы, вылезают, измеряют — и все круто. Потом обводки чертежей тушью. До сих пор!
А все это уже делается в цифровом виде и уменьшает бюджет проекта. Даже самые «взрослые» специалисты используют AutoCAD (система проектирования и черчения) как цифровую линию.
Адвокация диджитализирования
Яна Бойцова: Когда мы начали предлагать сканирование и использование цифровых данных в различных сферах, то поняли, что уровень неприятия технологии настолько высок, что единственное, чем мы можем заниматься сейчас, — адвокацией фотограмметрии, то есть создавать узнаваемость этой технологии.
Из Европы пришла мода на диджитализацию, потом появилась возможность — децентрализация. Украинский культурный фонд, несмотря на все его недостатки, дал деньги на большое количество проектов. Часть пошла на оцифровку и сканирование. Были работы, которые легли в основу веб-страниц, туров по музеям, аудиогидов с дополненной реальностью. Это то, что помогает приблизить культуру к потребителю и одновременно создает крутой цифровой архив. Нашу задачу мы видим как адвокацию и развитие рынка. А развивая рынок, получим возможность реализовать свои идеи.
Федор: Диджитализация — удачный вектор для современного развития страны. Как выглядит оцифровка? На первый взгляд, — сложно. Есть рутинные задачи, которые могут быть непростыми, поскольку сложен сам объект. Трудно сканировать дом, где много элементов. Сверху мы снимаем дронами и квадрокоптерами, снизу — фотоаппаратами, для точности используем лазерный сканер. У меня сейчас 18 терабайтов данных. Иногда снимаем датасеты — тысячу или две фотографий, и датасет может лежать, пока найдется время на обработку. Так мы отсняли здания Одессы, Львова, Киева, Харькова. Есть здания из других стран — Латвии, Польши, Индии. Наш сооснователь живет в Индии, поэтому у нас много датасетов из этой страны, мы шутим, что он наш индийский филиал.
Как воспринимается современная Одесса?
Федор: Мое мнение о городе банально: развитая инфраструктура отсутствует. Это и состояние порта, и его размещение, транспортное сообщение между жилыми массивами Котовского и Таирова. Многие говорили о трамвае, мосте через Пересыпь — классный проект, но где он? Строим высотки, а дороги все те же, паркинги не появляются. Не говорю уже о нагрузке на водопровод, канализацию, школы, садики, больницы. Результат — автомобиль даже в центре города доминирует, управляя пространством. Не могу сказать, что Одесса — город, ориентированный на человека.
Яна: Я сторонница радикальных методов пешеходизации — захват парковок, принудительное вытеснение авто из центра, развитие пешеходной и велосипедной инфраструктуры, дополненной крутым общественным транспортом. Трамваи в Одессе — это маргинальный вид транспорта, которым брезгуют пользоваться, потому что они грязные и обшарпанные, трамвай — последние место, где ты хочешь оказаться. Понятно, почему все пересаживаются в машины. Когда транспорт удобен, когда можно воспользоваться городской сетью велосипедов, все становится веселее и приятнее. Я недавно пережила поездки с коляской и ребенком, и могу сказать, что это самое ужасное в городе — на пешеходных переходах постоянно паркуются и объехать машины невозможно.
Федор: Кстати, расширение туристического центра — полностью реальная задача. Есть недооцененные районы, например Новый рынок.
Яна: Когда я только приезжала в Одессу, считала, что здесь центр — это Дерибасовская и Екатерининская улицы, Воронцовский переулок и Приморский бульвар. Мне казалось, что исторический ареал на этом заканчивается.
Федор: В последнее время чувствую некоторую провинциальность Одессы из-за отсутствия ярких молодежных субкультурных групп. Я считаю, что именно они порождают культурную среду. Это говорит, видимо, об оттоке таких людей из города. Мое хобби — музыка, пять лет тому назад было около десятка различных мест, куда можно было прийти, поиграть или поджемить на сцене. Сегодня таких мест два-три.
Яна: В культуре, как и в любой индустрии, нужны все элементы инфраструктуры — места для развития талантов и места, где можно общаться и обмениваться мнениями. Когда мысли и таланты сходятся, должны быть ресурсы, которые бы их поддерживали. В некоторых сферах эта инфраструктура уже появляется, а в некоторых — нет.
В Одессе есть пробелы. Город, безусловно выигрывает от большого количества культурных институтов и университетов, но они не всегда актуальны, как и все наше образование. В городе очень мало мест, где можно бесплатно провести время.
Толкования права собственности
Яна: Одесса выигрывает планировкой. Здесь большой пешеходный центр с невысокой застройкой — образец лучших урбанистических мечтаний. В теории, если дом имеет не больше шести этажей, его житель может коммуницировать с соседями, прохожими, городом. Смешно, что с урбанистикой в городе проблемы. Жить здесь могло бы быть мегакомфортно.
Федор: У нас каждый сам себе урбанист. У человека магазин на первом этаже — берет розовую краску и красит свой кусок стены. А по соседству кто-то красит свой в бежевый. Как одессита меня это и смешит, и плакать хочется.
Яна: Наше советское культурное наследство и проблема исторических городов в том, что у людей забрали понимание права собственности на город, на дом, на двор. Кто может реставрировать — только город, только определенные специалисты. Но вот мне нужно отремонтировать окно, из которого дует. Что я сделаю — отремонтирую, но реставрировать не буду.
Федор: Поставлю балкон с металлопластиковой вагонкой. Будет мне теплее. Надо, чтобы ученые установили, какие драйвера управляют сознанием людей, обшивающих вагонкой балконы памятников архитектуры. В советскую эпоху заставляли объединяться в коммуны, а теперь люди хотят от внешнего мира отгородиться. Их не волнует, как это влияет на облик города.
Яна: Поможет не демонтаж, а программа кредитования. Софинансирование для восстановления исторического облика здания. Мы как общество должны стремиться к открытости. Это дарит больше удовольствия от жизни. Но этому, как ни странно, надо учить.
Переосмыслить городские мифы
Федор: Одесский миф всех устраивает, некоторые вещи специально раздувают, делают миф реальнее, чем он есть. Одессу строили помпезно — с дорогими архитекторами, из дешевых материалов. Это код города, вряд ли он когда-либо изменится.
Яна: Если говорить об одесском мифе с точки зрения коммуникации или культурного менеджмента, то любая история, мифология, креативная идея требует регулярного переосмысления, критики, референсов — актуализирующего культурного наслоения.
Сейчас уже есть и новая, хипстерская Одесса. Придя к Зеленому театру, окажешься совсем в другом культурном окружении, не таком, как в Киеве, или во Львове — почувствуешь, что это одесситы.
Федор: Миф надо развивать и пушить. У нас есть символы — морячок, «Юморина». Но никто из одесситов не ходит туда. Все уезжают. Я ходил в детстве на «Юморину» несколько раз и не помню, чтобы она приносила мне особое удовольствие. Я считаю, что одесский миф можно качать, но все очень легко испортить кучей машин, отсутствием дорог, экстремальными поездками на страшных трамваях и троллейбусах.
Яна: Миф меняется, когда есть возможность качественно его переосмыслить.
Беседовала Христина Петрик
