Странное и непонятное многим слово «джентрификация» может ассоциироваться с легендами о короле Артуре, но джентрификация — очень современное явление. Хотя в том, как прежние городские трущобы обретают новую жизнь, есть нечто магическое…

Как это работает?

Джентрификация — это полная реконструкция зданий и инфраструктуры депрессивных районов, с последующим переездом в эти районы представителей среднего и высшего класса (gentry). Обычно район после этого восстает из пепла, как Феникс, ведь полностью меняется демография, средний совокупный доход, уровень образования, иногда даже культура и язык. Вот представьте, что Троещина вдруг превратилась в Оболонские Липки.

Впервые термин «джентрификация» употребила социолог Рут Гласс в книге 1964 года «Лондон: аспекты изменения». Интересно, что в ее трактовке это слово было ироническим: богатые и «благородные» отвоевывают у рабочих исторические районы города, потому что жить в исторических зданиях стало престижно. Сначала процесс был мирным: богатые лондонцы просто скупали здания. Но со временем это привело к резкому взлету цен на жилье и услуги — рабочие должны были перебираться на окраины города, поскольку больше не могли содержать свои дома.

Позже термин «джентрификация» экспортировали в США, где он приобрел немалую популярность (проблема депрессивных районов и гетто американских мегаполисов известна далеко за их пределами). Со временем это слово стало собирательным названием для огромного множества процессов — от плановой и щадящей реконструкции заброшенных частей города, как завещали Habitat и Лейпцигская хартия, до рейдерского захвата исторических районов с полупринудительным отселением жителей.

«Сферическая в вакууме» джентрификация обычно происходит в два этапа. Первая волна новых жителей — это люди, которые готовы менять что-то вокруг себя, но не имеют для этого достаточно денег. Они поселяются в депрессивном районе, осматриваются, закатывают рукава… и вдруг оказывается, что все не так уж плохо, если приложить усилия и мотивировать соседей. Как правило, новые жители — это люди с хорошим образованием, широким кругозором и перспективными профессиями, например, молодые работники культуры, журналисты, художники, социальные активисты, все те, кого иногда называют новой богемой.

Внезапно оказывается, что жилье в районе стоит дешево, а вот уровень жизни довольно приличный. Из пеньков и досок делают хипстерские кафе, подъезды превращаются в шедевры современного искусства, «лебедей» из шин сменяют альпийские горки. Теория разбитых окон начинает работать в обратном направлении, самые упрямые консерваторы начинают робко сортировать мусор в синие, желтые и зеленые баки.

Тут и появляется вторая категория, которая будет двигателем развития района. Эти люди не хотят ничего менять. Они просто хотят заплатить за работу, кроме того, они умеют выгодно инвестировать. С момента, когда район начинает быть выгодной инвестицией, художники и активисты больше не управляют ситуацией. Им на смену приходят профессиональные дизайнеры, владельцы бутиков, салонов, частных школ и дорогих ресторанов. Теперь инфраструктура подстраивается под тех, кто платит.

Вид района меняется все сильнее. Кто-то из коренных жителей уже не может платить по новым тарифам и съезжает, кто-то ассимилируется и принимает новую культурную парадигму; некоторые агенты изменений первой волны достигают карьерного успеха, и уже мало отличаются от остальных, а некоторые идут обустраивать другой район.

Результат — места, которые еще недавно следовало обходить стороной, становятся респектабельными районами для богатых.

Разные стороны джентрификации

Как сказано выше, под джентрификацией понимают разные процессы. Примером темной стороны может быть реновация в Москве (и эта практика уже распространяется на другие крупные города России) — жителям исторического центра предлагают квартиры за городом, в «муравейниках», где нарушены все мыслимые строительные нормы. Отказаться от этого нельзя (точнее можно, но тогда люди останутся без крова). Это можно было бы назвать рейдерством, если бы не было включено в план развития города и согласовано на высшем уровне.

Столь же сомнительными были и, к сожалению, все еще кое-где остаются ранние попытки обновить районы в городах США. Джентрификацией маскировали расизм: состоятельные белые выталкивали афроамериканское и латиноамериканское население из бедных районов в гетто. Для достижения цели использовали все: от уничтожения доступной социальной инфраструктуры до принудительного выкупа жилья.

Иногда под джентрификацией понимают не постепенный процесс преобразования города, управляемый не только «сверху», но и рынком «снизу» — а безжалостную перепланировку целых районов. Пожалуй, самым известным (и самым успешным) примером является Манхэттен, деловой центр Нью-Йорка. То же произошло в Париже, во времена Наполеона III, когда архитектор  Жорж Осман изменил олицо города навсегда, разрушив множество частных зданий. Однако именно это позволило столице Франции превратиться из средневекового города с тесными и извилистыми улочками в современный мегаполис.

Наиболее успешными примерами джентрификации считают квартал Марэ в Париже и Ноттинг Хилл в Лондоне. Послевоенный Марэ был печальным зрелищем — там жили рабочие заводов и фабрик, а некоторые здания даже не восстанавливали, и они стали убежищем для бездомных. Однако, именно этому району суждено было стать первой ласточкой в программе реабилитации города. Культурные и исторические достопримечательности квартала Марэ взяли под охрану — именно с них началось восстановление района. Сейчас Марэ — это богемное сердце Парижа, где мультикультурализм, толерантность и многообразие занимают первое место. Здесь можно встретить суши-бар с пометкой «кошерное», зайти в ЛГБТ-квартал или китайское сообщество. А можно посетить один из многочисленных музеев или концерт-холлов.

После войны Ноттинг Хилл был в очень похожих условиях. После бомбардировки руины наскоро застроили лачугами. Позже район маргинализировался все больше, пока не стал убежищем эмигрантов из разных уголков мира и не превратился в арену межэтнической войны криминальных банд. В последние десятилетия власть Лондона начала применять один из инструментов оригинальной джентрификации — повышение безопасности района и прекращение конфликтов. Это было результативно: постепенно Ноттинг Хилл стал восстанавливаться. Даже во время сноса старых зданий и застройки района по единому архитектурному плану правительство выдержало культурный баланс и не превратило квартал в пространство для богатых и белых. Сейчас этот район является одним из самых востребованных мест Лондона, при этом поражая национальным разнообразием. В память о пестром прошлом, ежегодно здесь устраивают большой карнавал наподобие бразильского.

А что в Украине?

Помните пример с Оболонскими Липками в начале статьи? Конечно же, они начинались не с Троещины, но все же это один из успешных (относительно) примеров украинской джентрификации. Тихий и сонный район, единственным преимуществом которого был выход к Днепру, стал на какое-то время одним из самых дорогих в Киеве. Сейчас инфраструктура там ориентирована на высший средний класс, а цены на квартиры продолжают удивлять даже закаленных киевлян. Другими примерами джентрификации является киевский Боричев Ток и Осокорки.

Мнения украинских урбанистов различаются. Указанные выше примеры приводит в сборнике «Город и обновления. Урбанистические студии» Роман Цибривский. А львовская исследовательница Надежда Соснова считает, что в Украине джентрификации нет. Эта поразительная разница может быть связана с разным пониманием термина. Кто-то считает, что джентрификация должна быть системной — и тогда ее у нас действительно нет, а кто-то причисляет к джентрифицированным отдельные успешные случаи реновации районов. А может, Киев просто болеет столичной лихорадкой, а во Львове исторический центр уже дальше некуда джентрифицировать?

Текст: Дарья Цепкова