В основе гобеленов Жанны Петренко — принципы коллажа, в них она объединяет истории и рефлексии о личности художника, коллективной памяти, идентичности, развитии современных медиа. Экспериментируя с материалами, художница использует и такие, что сами по себе являются носителями информации — фотографические пленки, магнитные ленты — и переплетают их с традиционными хлопком, шерстью, шелком. О медленной практике гобелена и его месте в современном мире поговорила с Жанной Анна Золотнюк.

Художница окончила Львовскую национальную академию искусств. В прошлом году получила Grand Prix в номинации «ткачество» Международного симпозиума текстиля, гобелен «Плащаница незащищенности» представлен на выставке The Cordis Prize for Tapestry. Персональные выставки Жанны Петренко показали в киевском Urban Space 500 и во львовской галерее «Зелена канапа».

— Почему вы выбрали именно гобелены?

— Я очень хотела изучать компьютерную график у Труша (Львовский государственный колледж декоративного и прикладного искусства имени Ивана Труша — А. З.), но не поступила, а через год пошла на ткачество, не имея представления о нем. Во время учебы фокусировались на изготовлении предметов обихода, это мне не очень нравилось, поэтому отучившись, решила, что работать в таком направлении не буду, зато сосредоточусь на мини гобеленах по собственным эскизам. Затем я училась в академии и работала над своими проектами.

Медленное создание гобелена — это означает и замедление жизни и как следствие – осознание себя

Сначала я просто кайфовала от ткачества. Но медленное создание гобелена — это означает и замедление жизни и как следствие – осознание себя. Процесс создания гобелена проявляет травмы и помогает прорабатывать их. В моих гобеленах много интуитивного — того, что потерялось за кулисами сознания. Упорядочить и структурировать подсознательное помогает композиция и цвет. Собственно, первое в моих работах — пятно цвета, из него я вывожу образ. Кстати, планирую переключиться на цвет и сделать его, а не форму, главным выразительным элементом.

Раньше я и не думала, насколько сильно впечатляет формат гобелена, а когда в прошлом году увидела «Анжерский апокалипсис», — разрыдалась. Потрясенная, переходила от фрагмента к фрагменту, от детали к детали.

Анжерский апокалипсис. 1373—1381. Жан де БондольНиколя Батай и Robert Poinçon

В прошлом гобелен использовали для утепления стен — это было дорого и эффектно. Да и сейчас он остается декоративным элементом. А вместе с тем это художественное высказывание, которое может содержать некое предвидение. Когда исследовала систему искусства, в работах появлялась тема изоляции художника и людей в целом, и, хотя я думала о художниках 60-х, получилось так, что высказалась о современности. Может быть, все повторяется.

Меня интересуют персоналии. Энди Уорхол, Грейсон Перри… Портрет последнего воспроизвела на гобелене. К идее выткать портрет сначала относилась очень предвзято, потому что больше склоняюсь к формальному и абстрактному творчеству, но его личность из альтер его Клер привлекает меня. Грейсон Перри сам ткет и создает керамику — он из художников-ремесленников. А я часто не знаю, как себя назвать — художницей или ремесленницей.

– Гобелен – это старинный и неспешный метод. В ваших гобеленах современная проблематика, стремительный диджитализированный мир.

— Моя знакомая, Елена Мартынчук, как-то сказала то, что меня очень успокоило: у меня плакатные работы, не требующие объяснений. Когда-то я долго думала, а о чем мои гобелены, а теперь поняла, что они очень хитрые, потому что подходят под все, что происходит. Хотя иногда меня все еще беспокоит, что я не могу коротко и ясно сформулировать, о чем мои работы.

В какой-то момент я стала интересоваться системой искусства, исследовать его социальный аспект. Знаковой стала «Новая художественная школа: медиаарт для практиков», главной темой которой была «Текучая современность» (концепт философа-социолога Зигмунда Баумана). И сейчас во многих гобеленах я прослеживаю отражение идеи текучей реальности. Ее концепция близка мне многомерностью, в ней есть устоявшиеся элементы и пространство для экспериментов. А еще на меня повлияли литература и музыка. Среди прочего — антиутопии Замятина и Оруэлла о возможном укладе жизни, и о будущих городах, потому что урбанистика меня тоже интересует.

В работе «Плащаница незащищенности», попавшей в двадцатку лучших конкурса Cordis Prize — самого большого мирового конкурса ткачества, я рассуждала о коммуникации, диджилизации, неопределенности, социальных сетях и бесконечной ленте новостей — об информационном хаосе. Серый цвет, доминирующий в гобелене, можно рассматривать как метафору войны, то есть контекста, в котором я творю. Контекст создания гобелена чрезвычайно важен, потому что это длительный многомесячный, а иногда и многолетний процесс. Заявку на конкурс я писала в день, когда в Афганистане произошло наступление «Талибана». Я слушала новости, описывала работу и поняла, что она перекликается с событиями — черные элементы, хаотично разбросанные в пространстве гобелена.

— В работах вы используете метод коллажа. Почему?

— Для меня гобелен — это, прежде всего, живопись. Он как история, где речь идет и об исторических событиях, и об истории жизни. Но это поломанная, неидеальная история. Все начинается с рисунка, я разбираю его на элементы, а затем заново собираю и тку получившийся коллаж. Поэтому мой гобелен — это разорванные вновь сложившиеся части. Мне очень нравится эта возможность сложить все вместе. И этот подход можно применять не только в гобеленах — иногда использую его в жизни.

Мы говорили о предвидении. Думаю, переосмысленное прошлое — это будущее.

— Да, все уже было.

— Вернемся к самому гобелену. Кроме цвета, формы, у него есть особенные выразительные возможности, как, например, фактура….

— Да. Заметила, что на бумаге изображение еще не живо, а в гобелене начинает жить. Собственно, из-за материальности гобелена. Уже само переплетение может придать движение изображению. Я использую разнообразные переплетения: кроме обычного гладкого, часто применяю переборное ткачество, а еще рапсовое, саржевое и ворсовое переплетение. Сочетая разные переплетения, можно сделать динамическую картинку, ведущую взгляд в нужном направлении. Особенно я люблю ворсовое переплетение — оно выглядит эффектно в крупномасштабных работах, поэтому хочу поработать с большими размерами, чтобы вытянуть длинные «хвосты» ворса.

А какую роль играют материалы?

— Я очень люблю разные ниточки — ищу в разных местах, в частности, на секонд-хендах. А кроме того, использую материалы, содержащие информацию. Так, однажды нашла старые фотопленки, и вплетя их в гобелен, сделала работу, посвященную папе. А маме посвятила работу с магнитофонными лентами. В детстве я часто оставалась одна — мама работала на скорой помощи, и, чтобы мне не было страшно, включала магнитофон. Думаю, будущее гобеленов — это ресайклинг, сейчас его активно используют в обиходных вещах, но в декоративных, думаю, он тоже скоро станет популярным.

Для создания работ использую не только шерсть, кстати, у меня на нее аллергия, а часто выбираю лен, хлопок и акрил, а еще шелк. Мои любимые нити — люрексовые. У мамы и бабушки были розовые свитера с люрексом, очень модные в советское время. Наверное, детские впечатления остаются на многие годы и проявляются в работе.

На новейшей моей работе в центре расположены человеческие силуэты, над ними — дома, мне нужно было как-то выделить балконы на темном фоне, добавить света в темноте — достигла этого эффекта, использовав люрексовые нити. Это довольно личная работа об отношениях с собой, потребность не терять себя в большом городе, отбирающем очень много энергии. Только недавно завершила этот гобелен и теперь он отлеживается, вызревает. Должно пройти какое-то время, чтобы на работу никто не смотрел, ничего о ней не говорил. И уже потом его можно будет показывать. На «Плащаницу незащищенности» я четыре месяца не могла смотреть, потом повесила и подумала: «Боже, это я сделала».

Есть несколько бобин люрексовых нитей и планирую, что следующая работа будет именно с ними. Я знаю, какими будут ее элементы — впишу лицо в мукарны. Мукарны похожи на соты — та же геометрия. Этот мотив появился, наверное, из-за бабушки и дедушки — они долго занимались пчеловодством, держали пасеку, а теперь я ежегодно езжу качать мед. Сейчас мне хочется проработать в гобелене что-то семейное, родственные связи. Раньше у меня этого не было.

Беседовала Анна Золотнюк

Художница Марико Гельман: «Работайте только с тем, что вызывает у вас мощный отклик»