В своём фундаментальном академическом труде об истории итальянского искусства «Жизнеописания знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари, в частности, сравнивает не только архитектуру, но и основные направления искусства (скульптура, живопись) с человеком и его телесностью, отталкиваясь от божественной природы творения.

По Вазари, есть Бог, слепивший из необтесанной каменной глыбы первочеловека, и именно этот первочеловек, т.н. истинный образец, становится объектом воссоздания в последующих произведениях искусства и архитектуре. Если отбросить монотеистическую риторику Вазари, то предложенная им концепция восприятия архитектурных форм и объектов искусства с легкостью воспринимается в контексте человеческой жизни в разные периоды истории.

Восприятие телесного и чувственного, само собой, значительно отличалось во времена Древнего Рима и Средневековья. Давайте же посмотрим, как это восприятие отражалось в архитектуре разных времён.

Архитектурное тело Античности

Плоть и камень: телесность в архитектуре

Телесность Античности – маскулинная. Крепкие, атлетичные тела древнегреческих и древнеримских богов, воинов, спортсменов. Застывшие в глине и мраморе мужские фигуры, с тщательно проработанными деталями, которые буквально подавляли и поражали воображение всех взирающих, в том числе и безупречной архитектурой человеческого тела, которое могло быть исключительно совершенным – равным богам, не меньше.

Центральный смыслообразующий архитектурный объект античных времен – храм с колоннами или периптер. Спроектированный таким образом, чтобы линии человеческого тела повторялись в архитектурных формах, периптер в то же время сам являл собой автономное и рациональное тело, то, что сами древние греки называли словом «сома».

Исходя из теории античной архитектуры, колонны имели четкое сопоставление с телом человека. И нетрудно заметить, как они, несущие на себе почти всю тяжесть храма, уподобляются устремленным к небу рукам человека. Для выбора оптимальных пропорций колонн древнегреческие архитекторы ориентировались на фигуру взрослого мужчины, часто воина, отточившего себя и свою телесность в жестоких испытаниях и лишениях.

Таким образом, тело воина из субъекта действия превратилось в объект: архитекторы Древней Греции буквально разбирали его тело на составные части, используя полученные пропорции для внедрения в религиозные сооружения.

И, конечно же, нельзя не упомянуть Марка Витрувия – выдающегося римского учёного и зодчего, который в одном из своих фундаментальных трудов сопоставлял тело человека и архитектурные сооружения.

Подавление плоти в Средневековье

Плоть и камень: телесность в архитектуре

Во времена Средневековья человеческое тело перестает быть объектом сакрализации: оно теперь – вместилище греха, тогда как истинной сущностью человека является душа, которую надо всеми силами приближать к Богу, в том числе подвергая свое тело максимальным испытаниям во имя Его.

Тело более не заслуживало восхищения, и его стремились как можно более скрыть за одеждой – или вовсе сжечь, если человек волею Инквизиции признавался еретиком, ведьмой или всем сразу. Оттого и вся архитектура Средневековья – готическая, как наиболее часто встречающаяся, – была пронизана этой эстетикой мук, пыток и боли человеческого тела, которое стало просто мешком с костями.

Проходя мимо любого готического храма в Испании, Италии и Франции, перенастройте оптику любования красотой и присмотритесь к тому языку, на котором говорили архитекторы Средневековья, опирающиеся на католические тезисы про аскезу, страдания и наказание. Минимум ярких цветов; темный, серый или даже чёрный камень, напоминающий человеческую плоть в моменты финального угасания. Резкие линии, в которых с легкостью можно увидеть очертания человеческих ребер – истощавших, измученных.

Средневековая архитектура была даже не столько просто дидактичной, сколько тоталитарной, и при этом достаточно рациональной. При всей своей масштабности она стремилась к моноцентричности и превалированию власти духовного над властью тела. Даже заостренные шпили и арки готических зданий уподоблялись копьям, вонзающимся в плоть – и одновременно, как и в древнегреческие времена, они указывали путь к богу. Телесность средневековых зданий, и в первую очередь, церковных сооружений – это телесность экклезиологического свойства.

Человек эпохи Возрождения: гармоничный и довольный

Плоть и камень: телесность в архитектуре

Средневековье не могло продолжаться вечно, как бы того ни хотел, допустим, печально известный инквизитор Торквемада. Эпоха Возрождения привнесла в восприятие людской телесности столь необходимый заряд гуманизма. Тело – мужское, женское, детское, старческое – перестало быть объектом тотального порицания. Фундаментом философской, художественной и архитектурной мысли Ренессанса стала гармония, её поиск и обретение на разных метауровнях личностного и общественного восприятия.

Архитектура Ренессанса – подчеркнуто горизонтальная: тело объектов в руках архитекторов превратилось в тело человека, которое исследуется и распадается во время патологоанатомических опытов в прозекторской. Отсюда это четкое деление на этажи с выступающими карнизами, обилие различных рельефов и фактур камня, пилястры и рустовка, чрезвычайная изящность и легкость линий и изгибов фасадов. А еще – фронтоны и колонны, дополняющие архитектурные ансамбли знаменитых итальянских палаццо Строцци, Медичи, Ручелаи и других памятников эпохи Возрождения.

Человек стал центром Вселенной в архитектуре Ренессанса, но вместе с тем он не мог быть оторван от Бога. Он стремился к гармоничному сосуществованию с Творцом, и в мировой архитектуре это единение человека с Богом отчетливо заметно по собору Santa Maria del Fiore, купольная конструкция которого соответствует строению человеческого тела. Леонардо да Винчи, в свою очередь, сравнивал недостроенные и разрушающиеся здания с заболевающим человеком, которому срочно нужен врачеватель-архитектор – тот, кто залечит все раны и травмы, зияющие на стенах, требующих реконструкции или реставрации.

Размытая сущность человека в архитектуре Нового времени

Плоть и камень: телесность в архитектуре

Согласно теории барокко, человек – существо противоречивое: внутри него борются душа и тело, божественное и дьявольское, жизнь и смерть, в конце концов. Человек уже лишен привычной гармонии – да её, собственно, и нет – есть экспрессивная, на грани фола маета; рациональность и самоконтроль отшелушиваются от бренной плоти, и человек обретает заново свою свободу.

Архитектура барокко – это избыточность и намеренное отсутствие в зданиях логики между внешним и внутренним. Это архитектура мутирующего, ломающегося, изгибающегося тела, потому так много в барокко то плавных, то резких линий, неожиданных выступов и пластических элементов, которые буквально рвут одномоментное восприятие любой барочной постройки. Барокко окончательно десакрализирует тело, собирая его, словно Виктор Франкенштейн своего монстра.

ХХ и ХХI век, в свою очередь, привносят в архитектурную мысль идеи тотального пересмотра её теоретических основ, и в 1959 году, просуществовав более тридцати лет, прекращает свою работу CIAM – Международная ассоциация архитекторов.

Послевоенный мир, трясущийся в геополитической лихорадке, требовал совершенно нового подхода к архитектуре, испытавшей на себе все плюсы и минусы модернизма. Изменилось и восприятие человеческого тела, которое все больше обнажалось и сексуализировалось. Эта тотальная открытость проступает во множестве проектов высоток и небоскребов, с их властью стекла и изящных изгибов; архитектурное тело высотки сравнивается с полностью обнаженным телом, которое в урбанистических условиях уже не вызывает никакой внутренней реакции.

Новые архитектурные течения – от брутализма до функционализма и органической архитектуры – телесность человека использовали уже в качестве дополняющих, но не главенствующих форм архитектурного языка. Таким образом, можно смело констатировать, что модернизм и постмодернизм в архитектуре сместили окончательно акценты с телесности, предпочтя отказ от человеческого тела как фундамента для архитектурных проектов.

Текст: Артур Сумароков