Время – одно из неотъемлемых и определяющих нашу реальность явлений. Вместе с тем, что мы на самом деле о нем знаем? Как осознаем его? Существует ли оно как нечто физическое? Споры на эту тему не прекращаются. 

Кандидат философских наук, доцент ХНУ им. В. Н. Каразина Дарья Зиборова рассказывает, как философы разных направлений ХХ века рассматривают время с позиций восприятия человеком себя самого и других. 

Философия времени: от космоса к сознанию

Вопрос о времени такой же древний, как и вопрос о происхождении мира. От мифа о Кроносе – боге времени, пожирающем своих детей, до современной науки человечество порождает объяснения, теории, метафоры, чтобы описать время, однако его сущность все ускользает от описаний. 

Но независимо от нашего понимания, все мы продолжаем существовать во времени, и оно определяет слишком многое в нашей жизни. В том числе, наши возможности отношений с другими людьми. То есть, то, как мы воспринимаем других людей, зависит от того, как мы воспринимаем время. Даже более категорично: наше внутреннее чувство времени обуславливает отношения с другими. Мир или война, принятие или отторжение, взаимопонимание или конфликт – этот выбор во многом обусловлен нашем внутренним ощущением времени, которое мы не замечаем, а значит, не можем критично увидеть последствия его работы.

Чтобы понять, как именно время может обуславливать внутреннюю психическую реальность, надо ответить на вопрос: где и как мы можем пронаблюдать время?

Время и другой: три возможности общения

Аристотель одним из первых в философии посвятил теме времени страницы своей «Физике». И у него время связано с движением небесных тел, и само является «числом движения». Так время прочно связалось с числом, счетом и движением тел, и такое его описание прочно закрепилось в науке – прежде всего в физике. Но в самом конце XIX века появилась теория, активно возражающая против такого понимания времени, как ложного. Ее автор – Анри Бергсон. Он протестует против того понимания времени, которое дает физика. 

Для физики, идущей от Аристотеля, время – это число, измеряющее процессы, как, например, движение небесных тел. Но тела пространственны, и движутся они в пространстве, и это значит, что мы описываем время как пространство, а не само по себе. Это описание Бергсон называет временем науки, или временем-количеством, так как оно связано со счетом и рядом натуральных чисел. Но это искусственное описание, а не  подлинное время. Это наша условная конструкция, которая, конечно, помогает что-то понять, но это больше описание пространства, чем времени. 

Часы тоже не измеряют время – это просто результат договора: они измеряют заряд батарейки или силу сжатия пружины, да и нужны они для координации действий в пространстве. То есть,  классическая теория времени – это скорее про пространство, чем про время.

Если мы хотим понять, что такое время, нужно обнаружить, где оно существует в чистом виде, без примеси пространства.

Еще средневековый философ IV века Августин Аврелий говорил, что время существует только внутри души, и нигде больше он его не видит. Чистое время – это длительность, и это мы можем наблюдать, погрузившись в себя. Там, в самой глубине, мы обнаружим некое базовое явление: что-то длится, и это мы сами, наши состояния сознания, или наша душа  длится во времени. Это и есть самый базовый и чистый опыт созерцания времени.

Бергсон назвал это чистое ощущение времени длительностью, она является и средой протекания всех наших внутренних процессов, и одновременно тканью этих процессов. То есть этот поток состояний и есть самый глубокий уровень нашей внутренней жизни, ее база.

Если это так, и субъективное время – это среда и ткань нашей душевной жизни, тогда все изменения в ощущении времени существенно  повлияют на все процессы нашей внутренней жизни. 

Время и другой: три возможности общения

И это действительно так: разные возможности общения связаны с разным ощущением внутреннего времени.

Сознание человека выделяет три модуса времени (они же – грамматические времена, которые есть в каждом языке – это самый базовый уровень). Прошлое, настоящее, будущее – эти категории есть в любом опыте. Настоящее – вот сейчас, момент восприятия; прошлое – то, чего уже нет, но сохраняется памятью; будущее – то, чего еще нет, но существует в виде ожидания, надежды, опасений, предвидения.

Но дело обстоит так, что хотя мы и знаем, что во времени есть эти три измерения, мы в каждый конкретный период своей жизни акцентируем одно из трех времен.

Всегда есть определенный акцент в нашем восприятии времени, и себя во времени – либо на прошлом, либо на настоящем, либо на будущем. Вот этот акцент и влияет на возможности взаимоотношений. Чтобы показать это, рассмотрим три модели субъективного времени и их влияние на коммуникацию.

Модель первая: Бергсон. Память разгадывает знаки

Время и другой: три возможности общения

Это восприятие времени может быть описано в нескольких тезисах: «Человек – это его прошлое»  или «Человек – это его память, его опыт»

Анри Бергсон (1859-1941) считает, что наше внутреннее время течет из прошлого, ведь именно прошлое дает возможность понимать и оценивать настоящее. Когда мы воспринимаем что-то в настоящем, мы ассоциируем, сравниваем это с тем, что мы знаем из прошлого, с нашим предыдущим опытом, и так даем новому оценку, классифицируем его. Мы извлекаем из прошлого, как из хранилища, подходящее воспоминание, подходящий опыт, который нам помогает понять то, что перед нами, и «набрасываем» образ прошлого на настоящее. В этой модели огромная роль у памяти, которая и хранилище нашей личности, и помогает нам познавать, и выстраивает наш опыт времени. При ощущении времени прошлое может приобрести  для человека очень большое, даже определяющее значение в его жизни, в ежедневных жизненных решениях.

Что же дает такой акцент на прошлом, такое восприятие себя – как результата прошлого? Как повлияет такое состояние на общение с другими?

Другой человек – уникальная личность, и эта его уникальность не сводима ни к чему, как бы мы не объясняли его, как бы не анализировали – в нем все равно есть тайна, в которую не проникнуть. Но при акценте на прошлое Другому будет подыскиваться определение, исходя из нашего прошлого опыта, и обязательно будет найдено что-то из наших прошлых пережитых ситуаций. Но проблема в том, что сейчас перед нами другой человек, а не тот, что в прошлом был источником этого опыта. И «накидывание» на него наших прошлых схем – это лучший способ не понять и не увидеть его уникальности, его «другости». При акценте на прошлое все новое сравнивается со старым, «подгоняется» мысленно под что-то уже пережитое, уже понятое, и тем самым нивелируется, замещается проекцией. Другой при этом воспринимается как ребус, требующий разгадки. И если постараться, то разгадку всегда подскажет наш предыдущий накопленный опыт. Но будет ли эта разгадка раскрывать суть Другого? И будет ли возможна настоящая встреча с ним?

Такая невозможность встречи с Другим, перерастающая то в конфликт, то просто в непонимание, – как раз следствие акцента на прошлом в нашем внутреннем опыте. Если пытаться, руководствуясь опытом прошлого, встретиться с Другим здесь и сейчас, мы не увидим этого Другого, потому что либо набросим на него свои проекции из прошлого, либо будем так поглощены свои прошлым опытом, что даже не заметим другого человека и его непохожести на все то, что было с нами раньше. 

Человек, отягощённый своим прошлым, не способен на встречу, но зато ему прекрасно удаются монологи с самим собой, самопознание и  художественное творчество, потому как лучше всего у него получается выражать себя. Но для настоящей встречи с Другим  нужно еще что-то. И если для человека важнее окажется встреча с Другим, а не понимание себя, он может оказаться во второй модели взаимоотношений. 

Модель вторая: Бубер. Время Диалога

Время и другой: три возможности общения

Картина времени представителя философии диалога Мартина Бубера (1878-1965) сходна с бергсоновской: он тоже описывает время как длительность внутренних состояний. Вот только акцент у него не на прошлое и память, а на настоящее, потому что Бубера интересует встреча и общение – а это то, что происходит не в прошлом, и не в будущем, а прямо сейчас, в настоящий момент. Более того, он даже считает, что отношения  являются определяющим моментом и для самой личности – ведь личность выстраивается в отношении, возникает в ответ на него.

Отношения, по мнению Бубера, бывают двух типов: Я-Ты и Я-Оно. Я-Ты – это подлинное диалогическое общение. Диалог – это открытое, взаимное общение, где нет присвоения и использования, а Я открыто своему Ты, которому оно предстоит. Не пытается его покорить, подавить, или как-то полезно применить, а открывается своему Ты, пребывает в общении и отношении даже за пределами слов. Важно, что эта встреча не может быть отложена ни в прошлое, ни в будущее, она возможно только здесь и сейчас. И благодаря общению наше настоящее становится наполненным, наша личность обретает свою подлинную сущность. 

Конечно, такое диалогичное отношение предполагает, что человек сконцентрирован на настоящем в своем субъективном потоке времени. Это означает признание ценности момента «здесь и сейчас», концентрацию на нем, а не на прошлом опыте, и осознание того, что прошлый опыт далеко не всегда способен быть помощником в момент встречи с Другим. Также это означает способность открываться новому, иногда необъяснимому, тому, что не может гарантировать наш прошлый опыт. Это позиция готовности к уязвимости, тогда как опора на прошлый опыт – это попытка гарантировать свою неуязвимость, снизить все возможные риски. И такой вариант отношения адекватен, когда мы имеем дело с предметами, там наш прошлый опыт действительно позволит хорошо ориентироваться. Но не в случае встречи с Другим.

Вариант взаимоотношения, который совершенно адекватен с предметами, но не с другой личностью, Бубер называет Я-Оно, и это отношение анализа, использования, присвоения. При установке на Я-Оно нами правит наш опыт, который сохраняется в памяти, то есть акцент снова смещается на прошлое. Наш опыт подсказывает, чем предмет является и как лучше его применить. 

Таким образом, если нам важен диалог как взаимное, и симметричное общение, необходимо акцентировать момент в настоящем. И если человек неспособен это сделать – например, он поглощён своим прошлым или тем, как лучше применить другого для своей пользы – диалога не будет. Для подлинного и глубокого общения нужно, чтобы личность пребывала в настоящем, где возможна встреча с Другим. 

Встреча с Другим  происходит здесь и сейчас, и ее так легко пропустить, концентрируясь на опыте прошлого. И если человек неспособен отстраниться от своего прошлого, пребывать в настоящем, это делает невозможным настоящую встречу.

Но есть еще и будущее – самое туманное из времен. Как акцент на будущем может изменить наши коммуникативные способности? Ответить на этот вопрос нам поможет философия Другого Эммануэля Левинаса.

Модель третья: Левинас. Будущее – это время Другого

Время и другой: три возможности общения

Эммануэль Левинас (1906-1995) в своих работах называет прошлое «временем одинокого сознания, поглощённого собой». Для одинокого сознания настоящие будет неподлинным, неполным временем: это будет дление прошлого; человека, как его прошлого опыта; «протягивание» этого опыта в настоящее,  которое Левинас называет «упорством в бытии». «Я длюсь и тут же угасаю, мне некуда длиться, это как опыт бессонницы, когда я словно завис во времени настоящего и не могу перейти в будущее» – так Левинас описывает эту одинокую длительность.

Но это не полнота существования, и в этой картине времени чего-то не достает.

Для полноты времени человек должен открыть что-то иное по отношению к себе самому. Тогда время откроется для него во всех своих  трех измерениях. Таким абсолютно иным является смерть – единственное событие в будущем, которое нам абсолютно ясно. При всей очевидности смерть остается пространством тайны, ускользает от понимания.  Осознание своей смертности открывает нам будущее время – но это будущее конечное; будущее, упирающееся в преграду, где время перестает длиться. Для полноты ощущения времени, да и нашего существования в целом нужна встреча с Другим как иным.

В годы Второй мировой войны, будучи евреем по происхождению, Левинас попал в концлагерь, и спасло его от уничтожения только то, что это был концлагерь для пленных французов, а попал он туда как офицер французской армии. Но этот опыт пребывания в концлагере заставил его поставить под вопрос предложение Бубера. Что если другой и не собирается вступать с тобой в диалог? Более того, он расчеловечивает тебя, полностью отменяя саму возможность взаимного выхода навстречу. Отменяет ли это отношение? Этот вопрос привел Левинаса к построению асимметричной этики.

Если Другой, как в известной цитате Левинаса, «гонит меня или ввергает меня в скуку», появляется возможность асимметричной позиции, когда я выстраиваю свое отношение к Другому вне зависимости от его намерений и отношения. Это шире, чем предложенный Бубером диалог, так как он может включать, а может и не включать взаимность. Но при этом для меня отношение может состояться как ассиметричное, не взаимное, но, тем не менее, позволяющее выстроить свою личность в отношении. 

Во встрече с Другим я сталкиваюсь с чем-то совершенно отличным от меня, и эта встреча способна изменить всю картину времени, потому что встретив Другого по-настоящему, открыв его неповторимость, я совсем иначе увижу свое будущее, я увижу его как время Другого, время, которое продолжится после меня.  И важно, что эта встреча может быть даже не диалогической, то есть не взаимной, как у Бубера (ведь диалог обязательно предполагает взаимность и взаимную свободу). 

Такая асимметрия связанна с акцентом  в нашей внутренней картине времени на будущем, что характеризуется открытостью к неведомому, непредсказуемому, готовностью встретить что-то иное по отношению к тому, что я уже знаю и понимаю. Ведь только такой акцент позволяет заметить и оценить Другого именно в его другости,  непредсказуемости, непохожести на меня и мои представления, принять его инаковость, даже не понимая ее. Пожалуй, это и есть самое важное, что дает нам открытость к непредсказуемости будущего – способность принять, не понимая, инаковость другой личности, ее тайну. Ведь и будущее, которому мы открываемся – это тайна, это что-то другое по отношению к уже известному настоящему. Время и другой: три возможности общения

Таким образом, выстраиваются три типа акцентирования нашего субъективного восприятия времени: акцент на прошлом способствует самопознанию и самовыражению, но не дает возможности полноценно выйти навстречу к Другому, открыться ему;  акцент на настоящем времени приводит к возможности взаимного диалогического общения с Другим, ко встрече с ним, но он связан с необходимостью взаимности со стороны Другого, то есть с его свободным выходом мне навстречу (который никак не гарантирован); акцент на будущем как времени неопределенности открывает возможность ассиметричного, невзаимного отношения к Другому, и к принятию его инаковости как его главного, сущностного качества.

Текст: Дарья Зиборова